[syndicated profile] berkovich_club_feed

Posted by Белла

А ещё материалы альманаха помогают читателю сохранить веру в людей. Несмотря ни на что, каждому из авторов хочется отметить, что люди вокруг были хорошие. Были люди, которые спасали евреев, а были просто обыкновенные необыкновенные нянечки, врачи, воспитательницы, учительницы, друзья и подруги, соседи и коллеги. То ли это авторам повезло, то ли действительно хороших людей много, то ли надо уметь каждый полученный кусочек хлеба помнить всю жизнь и вспоминать с благодарностью.

Ирина Роскина

Разные лица

Мальчики подождали, пока бабушка закрыла калитку, быстренько оделись и незаметно побежали за ней. Им хотелось посмотреть, какая она, когда думает, что они ее не видят. Бабушка и без них оказалась такая же ― с прямой спиной.

Правда, чудесно? Замечательная история про замечательную женщину, которую очень любили. Впрочем, про все истории 25-ти участников четвертого выпуска альманаха «Время вспоминать» хочется сказать: замечательная история, какой замечательный человек, потрясающе, за душу берет. Люди рассказывают о тех, кого они любили, знакомя с ними тех, кто их не знал. Рассказывают для читателя и для себя, хотят вспомнить, рассказывая. Перебрать в памяти свою жизнь и разные обстоятельства. Ну, и естественно, рассказывают о времени, которое прошло.

Обложка четвертой книги альманаха «Время вспоминать». Издательство «Достояние»

Обложка четвертой книги альманаха «Время вспоминать». Издательство «Достояние»

Врач Мая Виноградова говорит о своей подруге биологе Лилиане Сергеевне Розановой ― она была такая маленькая, что рука не доставала до дна кастрюли, в которой месили тесто, но в ней была внутренняя сила, она была такая хорошая, что люди вокруг нее становились от этого лучше. Годы оттепели, оптимизм тех лет, стихи Ляли Розановой и песни Дмитрия Сухарева…

Владимир Бенционов стал инженером, пройдя долгий путь, на котором вперед подталкивала его жена, от вида которой уже столько десятков лет у него по-прежнему дух перехватывает. А был мальчиком, которого в 14 лет судили за опоздание, и судья сама, осуждая, почти плакала ― как говорится, «время было такое».

Врач Марина Крейчман рада возможности рассказать об израильтянине Давиде Валлерштайне, который помог ей после гибели мужа. Ужасная, нелепая гибель, но сразу вспоминается растерянность и наших первых израильских дней! Неизвестно, что бы Марина с девочками без Давида в Израиле делала. Счастье, что Давид, да и другие люди помогли.

Альтистка Амалия Гусарова вспоминает свой оркестр (120 человек) и тех, кто с ним работал. Некоторые очень знаменитые. Она пишет о необходимости ощущения сплоченности оркестра, а в то же время подчеркивает (если кто забыл), что нельзя было вступать с иностранцами, дирижёрами и солистами, в «неформальные отношения».

Инженер Борис Ладыженский рассказывает про совершившего во время войны геройский поступок ремесленника Мойше. Жаль было бы погибнуть под самый конец войны, чудо, что не пришлось.

Учительница Клара Левина пишет про всех, кто помог ей стать учительницей ― нелегко это было еврейке на Украине, про то, что антисемитизм не возникает сам по себе, а насаждается сверху. И про то, что она типичная еврейка, типичная «своей еврейской влюблённостью в русскую литературу, своей обнажённой, хлещущей через край эмоциональностью, своей верой в конечное торжество правды».

Биолог Лия Музыкант вспоминает своего учителя, академика Д.А. Саркисова.

Врач Лидия Ратнер в дополнение к рассказу о родословной приводит дневниковые записи отца, арестованного в 1938: допросы на Лубянке, лагерь. Читаешь скупые такие записи ― и волосы дыбом. И помимо эмоционального воздействия, архивная ценность ведь невероятная!

Инженер Давид Кицио пишет про своего деда, про то, как ехали в эвакуацию, про то, как уезжали в Израиль, про то, как он с детства был правдоискателем и сколько замечал всякой несправедливости.

Рассказ педагога и журналиста Лидии Корнеевой ― о том, как она спаслась на Украине под немцами, а сестры-красавицы не спаслись. О том, что люди бывают разные и чувство милосердия у всех разное: одни евреев укрывали, а другие считали, что лучше пустить детей вместе с родителями на расстрел, чем спрятать их, чтобы они остались сиротами.

Преподаватель Виктория Клейн пишет о своих родителях, приехавших в 1929 г. из США. Хотели назад, да не вышло ― поздно, мышеловка захлопнулась, они уже стали обладателями советского гражданства. Отец недолго прожил после тюрьмы, а мама всю жизнь преподавала английский, а по-русски смешные ошибки делала, путала слова.

О трех девушках, себе и двух подругах, рассказывает Майя Шульман, не побоявшаяся в начале 1950-х поспорить с заводским парторгом.

Инженер Михаил Цойреф родился вечером 4 марта 1953 года ― сами понимаете, какой это исторический момент. Он рассказывает о девочке, которая любила его отца, а потом стала известной еврейской артисткой Перл Коушанской. Как она выжила во время войны, когда все вокруг гибли, и надо было бежать. А после войны Давид Бергельсон направил ее к Соломону Михоэлсу, но их обоих убили (уже не немцы, а «наши») ― и снова надо было бежать. И про свою работу там, откуда он уехал, Цойфер рассказывает, и про свой отъезд, и про любовь.

Учительница Галина Тимофеева-Позикова рассказывает, как она начала писать песни на стихи известных поэтов и на свои собственные, и как творчество помогает.

Поэт Ирина Рувинская, самая молодая из авторов сборника и один из его редакторов, пишет про свою бабушку Розу и про ее дочку, свою маму. А с их слов ― немножко про деда-издателя, расстрелянного в 1938 году.

О том, как они с братом скитались во время войны, как маме пришлось отдать их в детский дом, как брат сбежал оттуда, а потом нашелся ― вот счастье-то! ― вспоминает Зинаида Манжилей.

Артистка и режиссер Элима Каганова рассказывает о своем отце, режиссере и поэте Исааке Каганове, который в страшные послевоенные годы писал книги на иврите. То есть он уже тогда был еврейским писателем. Эти книги нельзя было открыто хранить, он их прятал, закапывал, учил наизусть.

А инженера Галину Стискину отец через много лет после войны попросил найти его военного командира. И это было трудно, потому что родные капитана Новикова его не признавали ― не хотели еврея в родственники.

Архитектор Виктор Гинзбург излагает историю своих отношений с «органами».

Художница Грета Кузнецова обращена к Израилю, к сообществу хороших людей, в которое она вросла.

Преподаватель Наталья Соколовская вспоминает и как замуж вышла, и как соседи доносы писали, и как ехали в эвакуацию, и как школьный друг ее мужа А. Галич впервые записал на магнитофоне свои песни ― на их магнитофоне.

Сима Бендукидзе преподавала русский язык иностранцам, но в детстве училась хореографии и в Израиле вновь обрела себя в танце. Она не просто верит в чудеса, а считает чудом всю свою жизнь.

Три страшных года пришлось провести в оккупированном Минске мальчику Григорию Эльперу, ставшему потом ученым. Белорусская женщина взяла его из гетто к себе. Надо было все время прятаться, никому не попасться на глаза. Всех, кто был в гетто, расстреляли.

Ученый Евсей Фрайфельд обижен на своих любимых родных только за одно: они не учили его ничему еврейскому ― боялись.

Режиссер-документалист Людмила Станукинас-Коган всё-всё вспоминает, с самого начала: и про свою семью, и про свои фильмы, и про то, что в СССР не любили грустных героев («почему он едет на новую квартиру грустный?»), но ясно, что главное для неё ― это рассказать про своего мужа, известного режиссера-документалиста Павла Когана, про свою любовь к нему.

У Павла Когана был фильм «Взгляните на лицо» (1966). Люди ― мы не знаем ни профессии их, ни социального положения, ни семейного статуса, ничего не знаем ― смотрят на «Мадонну Литту», а мы видим по лицам, что они чувствуют.

Альманах «Время вспоминать» перекликается с этим фильмом. Хотя нам сообщается, кто его авторы по профессии и где живут (несколько человек в США, но большинство в Израиле), мы по сути дела ничего не знаем о них, мы только видим по их рассказу, как они все смотрят на одно и то же ― на жизнь.

Кажется, что жизнь была разная, прошедшая хоть и в одну эпоху, но в отдаленных друг от друга местах (Москва, Ленинград, Грузия, Украина, Белоруссия). Но время, оказывается, побеждает место ― многие пережили одно и то же.

Почти все вспоминают либо оккупацию, либо эвакуацию. Те, кто был в оккупации, ясно, каких ужасов натерпелись. Но и в эвакуации было ужасно. Отдельной темой звучит антисемитизм. Антисемитизм государственный ― о нем и много, подробно, и мельком, как о само собой разумеющемся: «За этот подвиг его представили к званию Героя Советского Союза, но наградили только орденом Красного Знамени. Думаю, причина ясна: «пятая графа»». И рядом ― народный, животный антисемитизм. Вот приехали в эвакуацию: «К маме подошла местная русская женщина и спросила: Говорят, на пароходе приплыли евреи? Мама ответила: Да. ― Она попросила показать хотя бы одного. Мама ответила: Я. ― Да нет, ― говорит женщина, ― евреи с рогами, а вы такая же, как я. ― Вот так нас встречали». Или вот так после войны от души было сказано: «Жаль, что немцы вас не добили».

Бедность во время войны. Жили впятером или вшестером, «угол без окна», «из магазинов, где и так почти ничего не было, вообще всё исчезло», «в садик надо было приносить на обед кусочек хлеба. Я была послушной девочкой, и, когда дома хлеба не было, я не хотела идти в садик…», «по карточкам продавали только хлеб. На них ещё были талончики: сахар, мука, масло и т. д. Но это были просто какие-то сигналы из другого мира ― в реальности ничего такого не было…».

Во время войны это понятно: теснота и голод. Но и после войны, потом уже ― какая-то невылазная, вечная бедность, в которой снятая с убитого немца шинель «была впоследствии перешита и служила нам, детям, незаменимой одеждой долгие годы». В драники старались положить яиц поменьше ― экономили. Продукты, медикаменты, разрешения на вывоз картин ― всё нужно было «доставать». Работали в нескольких местах, сверхурочно. Ну, а если отец был репрессирован, это уж полная нищета: «Ещё долго после этого ни маму, ни меня не брали на работу — жену и дочь врага народа. Через 19 лет, то есть в 1957 году, мы получили справку о его полной реабилитации «за отсутствием состава преступления». После этого маме дали пенсию «по потере кормильца»: 28 рублей в месяц. А потом повысили до 32 рублей, потому что выяснилось, что отец был расстрелян, а расстрел приравнивался к травме на производстве».

Про аресты почти у всех упоминается. У кого отца, у кого деда. У кого в 1937 («В 1937 году отца арестовали»), у кого в 1938 («Мой отец был адвокатом. В 1938 году его арестовали и расстреляли»), или «на новой волне арестов» в 1948, но есть и такие, у кого еще в 1927 (правда, тогда «не расстреляли и даже не посадили, а только сослали»). А уж если не отца, не деда «взяли», то по крайней мере директора школы или наркома, от которого зависела судьба отца или чьего-то друга. Большинство арестовывали ночью («Я проснулась от того, что в комнате зажгли свет…»), но случалось и днем («Лишь подходя к воротам нашего дома, я подумала, что сейчас уже, наверное, четыре часа дня. Волнуясь в предчувствии нагоняя, я не обратила внимания на закрытую чёрную машину во дворе…»). И то, как влияли годы заключения на последующую жизнь тех, кто выжил, как не забывались, оставались в подсознании, тоже выпукло показано.

Иногда родители делились с детьми своим отношением к государству, чаще скрывали ― не только боялись, но и не хотели создать у них «плохое мнение о советской власти». Судя по тому, что все представленные в сборнике авторы родину покинули, мнение о Советском Союзе у них все-таки сложилось не слишком хорошее, хотя кое-кто и замечает, что жили в общем-то неплохо.

Несомненную историческую ценность представляют собой эти 25 документальных рассказов о судьбах. Не то чтобы они переворачивали наше мировоззрение (скорее они смогут помочь сформировать мировоззрение следующему поколению), но масса деталей возникает из них в дополнение к нашим общим знаниям.

А ещё материалы альманаха помогают читателю сохранить веру в людей. Несмотря ни на что, каждому из авторов хочется отметить, что люди вокруг были хорошие. Были люди, которые спасали евреев, а были просто обыкновенные необыкновенные нянечки, врачи, воспитательницы, учительницы, друзья и подруги, соседи и коллеги. То ли это авторам повезло, то ли действительно хороших людей много, то ли надо уметь каждый полученный кусочек хлеба помнить всю жизнь и вспоминать с благодарностью.

Хочется перенять у них это умение вспоминать с благодарностью ― и сказать спасибо инициаторам и редакторам альманаха, ведь без них и без издательства «Достояние» мы не прочли бы этих замечательных историй. А они нас во многом обогатили.

[syndicated profile] berkovich_club_feed

Posted by Выпускающий редактор

«OPIUM» — «особое лекарство для всей семьи». «COCAINE» — «Капли от зубной боли». «Героин — идеальный страж здоровья, очищает цвет лица, регулирует работу желудка и кишечника». Марихуану, героин и морфин можно было приобрести во всех аптеках.

История первой в мире компании дистанционной торговли

Леонид Лазарь

Продолжение. Начало

1902 год

Раздел: медицинские инструменты и лечебные средства.

Основными причинами смерти в то время были: грипп, пневмония, туберкулез, понос и инсульт.

«СМЕРТЬ МИКРОБАМ».

Снадобье для лечения «женской слабости».

«ПОРОШКИ ОТ ОЖИРЕНИЯ».

«SPIRITS OF TURPENTINE» — «средство борьбы с кишечными паразитами».

«ЛЕЧЕБНАЯ МАСКА» — «резиновая маска», покрытая «целебными веществами», предназначенными для уничтожения «веснушек, пятен печени и других дефектов лица».

«ВЕТЕРИНАРНЫЕ НОЖНИЦЫ» — используются «для кастрации меринов».

«АЗОТНАЯ КИСЛОТА» — имеет «некоторые целебные свойства при устранения дефицита калия, применяется как прижигающее и мочегонное средство».

«OPIUM» — «особое лекарство для всей семьи».

«COCAINE» — «Капли от зубной боли».

«Героин — идеальный страж здоровья, очищает цвет лица, регулирует работу желудка и кишечника».

Марихуану, героин и морфин можно было приобрести во всех аптеках.

1908 год

Президент Теодор Рузвельт собирает в Белом доме конференцию по охране природы.

В Гарвардском университете, США, открывается Высшая школа подготовки управляющих.

Президент Теодор Рузвельт, выполняя данное обещание не выдвигаться на третий срок, предложил республиканцам своего близкого друга и военного министра Уильяма Говарда Тафта в качестве преемника.

Американская ассоциация адвокатов принимает этический кодекс. Судебное разбирательство дела «Мюллер против штата Орегон» подтверждает право государства контролировать продолжительность рабочего дня для женщин с точки зрения безопасности их здоровья.

В Нью-Йорке открываются два новых радиуса метрополитена.

В Филадельфии, штат Пенсильвания, США, впервые отмечается День матери.

Генри Форд, владелец «Форд мотор компани», США, объявляет о выпуске автомобиля модели «Форд Т». Цена — 850 долларов.

В штате Калифорния близ Лос-Анджелеса, заканчиваются съемки художественного фильма «Граф Монте-Кристо».

В Колинвуде близ Кливленда, штат Огайо, США, пожар в начальной школе становится причиной гибели 180 детей и 9 учителей.

Изобретены электрический утюг и одноразовые бумажные стаканчики
Образовано Бюро расследований, которое позже (1 июля 1935 г.) было переименовано в Федеральное бюро расследований (ФБР).

В Детройте, Уильям К. Дюран, владелец «Бьюик мотор компани», создает фирму «Дженерал моторс компани», представляющую собой конгломерат нескольких автомобилестроительных компаний.

Уильямом Дюраном учреждена компания «General Motors».

В ходе президентских выборов в США республиканец Уильям Говард Тафт с 231 голосом выборщиков одерживает победу над демократом Уильямом Дженингсом Брайаном, собравшим 162 голоса выборщиков.

Избиратели отдают за Тафта 7678908 голосов и за Брайана — 6409104.

***

Сепараторы от $26 до $43.

Мои мясорубки должны стоить не меньше!

Шикарный стул «MORRIS SHAIR», прямо — целое кресло!

Приятно присесть на такой стул (за $3.65) и поиграть на флейте (цена от 19 до 95 центов)

А потом прилечь на вот такой диванчик (за 13 баксов), с томиком Д. Дефо (за 35 центов).

Почтальон доставляет заказы.

В конце XIX века почта в США являлась (согласно Конституции) прерогативой федерального правительства.

В 1903 году в США было 75 570 почтовых учреждений, на каждые 72,6 км² приходилось по одному почтовому ящику.

Страна имела самый большой в мире штат почтовых чиновников и служащих — 242 тыс. человек.

Продолжение следует

[syndicated profile] berkovich_club_feed

Posted by Выпускающий редактор

С годами выработан принцип, перефразированный из К. Пруткова: «Смотри в первоисточники!» Надо мной посмеивались, когда, чтобы справиться о размере, я посылал за чертежом, отказываясь заглянуть в техпроцесс, где он тоже был указан. Не верь вторичным документам, в критических ситуациях в них всегда напорешься на ошибку!

Начальные обороты

Заметки конструктора-серийщика
Редакция вторая, дополненная

Леонид Комиссаренко

Продолжение. Начало

Сварной узел

Году в 78-ом был получен новый заказ. На этот раз авиабомба ОФАБ-250ШН (250 кг, осколочно-фугасная, штурмовая низколетящая). Изделие интересное как по конструкции так и по технологии, много сварки всяких видов, в том числе и аргонно-дуговая. Освоение шло как всегда — с шумом, отставанием от графиков, снятиями с работы, парткомами и всем прочим антуражем. Ко мне обычные претензии: малые допуски, высокие требования. На ежедневных совещаниях получаю свою порцию угроз, выговоров, заданий уменьшить и увеличить, а когда сходятся в клинче механики, металлурги и сварщики, то вообще чёткой задачи мне и поставить никто не может, т.к. то, что хорошо одним, гробит других. В таких ситуациях предлагается: «Сделай так, чтобы было хорошо!» Дело же движется откровенно плохо, в значительной степени по вине технологов всех мастей. Тем хуже для меня, так как эта публика насобачилась ловко переводить стрелки. Наконец дело зашло настолько далеко, что включилось министерство — на завод приехал сам начальник главка Игорь Григорьевич Съестнов. И понеслось: совещания утром, днём и вечером, крики, разгромы, знаменитые его экспромты типа «Упёрся рогом в землю», «Наступил на собственные я….а и встать не можешь» и прочие. Для тех, кто подобное не раз слыхал в Москве, ничего удивительного, а вот для деятелей рангом пониже — веселье. Первым делом вернули старого начальника цеха В. Жукова. И как вернули — приехали к его новому месту работы, пообещали квартиру, посадили в машину и привезли прямо на совещание в качестве начальника цеха. Вид у него был более чем ошеломлённый.

Но худо-бедно дело всё же пошло. Начали сварку. Ничто не предвещало неожиданностей, потом прозвучал первый колокольчик — сгорела при контроле сварного шва головка рентгеновского аппарата. Затем вторая, третья и пошло. Начали одалживать головки на других предприятиях, но и те горели одна за другой. Ничего удивительного — они ведь не рассчитаны на практически круглосуточную работу. А проверке подлежал почти каждый шов. В течение нескольких дней положение обострилось донельзя — сожгли все лишние головки во всей Донецкой области. Тут уж до небес взвился Съестнов. Позвонил в Москву, дал команду согласовать с Пироговкой (ВВС) снятие рентгеновского контроля. С таким же успехом он мог бы распорядиться об отмене в тот день захода солнца. За три десятка лет работы с заказчиками не было на моей памяти ни единого случая прямой, в лоб, отмены какого-либо контроля. Не мог он этого не знать! Подключили Министра. Результат, естественно, тот же. А я отдыхаю: производство почти остановлено, ко мне никаких вопросов. Расслабился.

Г.А. Овчинников — директор завода

Г.А. Овчинников — директор завода

Это и заметил тогдашний мой директор Г.А. Овчинников. Вызвал меня после одного из совещаний к себе и без свидетелей говорит: «Ты как себя ведёшь? Видишь, что буквально разрывается начальник Главка, завод на коленях, а ты сидишь, устроил себе курорт и посмеиваешься! Не выйдет! Немедленно, с сего момента приступай к решению рентгеновского вопроса. В каком виде — дело твоё. Но изделие должно пойти. Всё, точка!» На мои робкие возражения, что, мол, Министр не смог решить, а Вы от меня требуете, он так зыркнул на меня, что я предпочёл удалиться, не вдаваясь в продолжение.

Често говоря, он был прав. Был бы это вопрос главного технолога или металлурга, я бы давно им занимался, как миленький. А здесь был главный сварщик, Вася Котвицкий, человек в своём деле несравненно более компетентный и, следовательно, предрасположенный решать свои вопросы без посторонней помощи. Подвело его то, что у себя в службе он был один такой, остальные — не более чем разной степени грамотности исполнители.

Самоустранившись от вопроса, я, конечно, был не совсем чист. Ну, что ж, не взялся добровольно, придётся по принуждению. Методическая помощь приходит конечно же от себя, любимого. С годами выработан принцип, перефразированный из К. Пруткова: «Смотри в первоисточники!» Привержен я ему был до анекдотичности, надо мной, знаю, даже посмеивались, когда, чтобы справиться о размере, я посылал в первый отдел за чертежом, наотрез отказываясь заглянуть в техпроцесс, где он тоже был указан. Не верь вторичным документам, в критических ситуациях в них всегда напорешься на ошибку! Отступление от этого принципа со стопроцентной вероятностью приводило (меня, по крайней мере) к неприятностям. В данном случае первоисточник — технические условия на сварку авиабомб. В них вопрос, но в них же и ответ по принципу: «Выход чаще всего там же, где вход». Лежит почти на поверхности, но не на первой же странице, конечно. Прост, как правда. ТУ предполагает переход на льготные условия контроля сварных швов, что снижает его объём в десятки раз. Но для этого необходимо аттестовывать сварщиков строго индивидуально. А их-то всего полтора десятка. Заглянул бы я в ТУ неделю назад, давно бы всё было решено. Наутро, до совещания, тащу к себе главного сварщика, раскрываю ему глаза, которым он сам не верит, так всё просто. Составляем с ним график подачи на контроль к единственной ещё работающей установке тестовых образцов от каждого сварщика. Получается, что за три дня, работая по системе, можно всё сделать. Директору доложить до совещания не успеваю, но он вчерашнего своего задания не забыл и с отчётом поднимает меня первого. Вам надо песен? Их есть у нас. Следует краткий доклад, ложится на стол подписанный к утверждению график с резюме о том, что на ближайшие три дня спрашивать нужно с ответственных сначала за его выполнение, а уж потом за железо (алюминий). Съестнов заделывает собственноручно в качестве утверждающей свою подпись, директор только визирует. Три дня на всех живых и селекторных совещаниях ничего, кроме аттестации, не слышно. Зато на четвёртый — всё в порядке. Как плотину прорвало. Началась нормальная работа. Но лучше всех проявился в этой ситуации Овчинников. На одном из совещаний, подводя итоги освоения нового изделия, он красочно обрисовал возникшие трудности и заявил, касаясь сварных узлов: «Решение этого вопроса — моя заслуга, так как я нашёл, кому это дело поручить». Мне к этому добавить нечего.

Ящики

Поскольку посвящены эти заметки снарядам, то было бы непростительным грехом не упомянуть о столь существенной составной части выстрела, как укупорка, всё разнообразие которой в данном случае сводится к деревянному ящику. Есть, правда, одно исключение, к внедрению которого приложена и рука пишущего эти строки, но об этом чуть позже, как и о приложении той же руки к утоплению другой попытки разнообразить номенклатуру применяемых для укупорки материалов.

Прежде всего о материале. Благословенное дерево (хвойных пород). По большому счёту замену ему ни для Советской, ни для Российской армий так и не нашли, да и не искали всеръёз. Во всяком случае, Головной отдел укупорки НИМИ, долженствовавший этим заниматься, по-моему, даже НИРа не имел.

Так что принцип бабушкиного сундука сохранён с конца позапрошлого века, что имеет и свои преимущества. Прежде всего материал. На всём протяжении жизни ящика и, особенно, после его служебной смерти 22-мм доски корпуса ящика, достигающие, например, у «Града» трёхметровой длины — сущий дар божий. На базах и полигонах нет лучшей премии для особо отличившихся (особо приближенных), чем сотня-другая ящиков. От сортира в огороде до обшивки хоть дачи, хоть отдельных зон городской квартиры — всё из них можно сотворить. А в полевых условиях! Блиндаж, мебель, стенка траншеи, костёр для сугрева — в общем, несть числа. Мне совершенно точно известно, что имевшие место быть обильные возлияния на воинских базах (см. главу «Фрукты на закуску») оплачивались выпиской тех же ящиков. Не в последнюю очередь поэтому так от дерева и не отказались. А надо бы.

Прикинем: чистый объём древесины на один ящик калибров 125-152мм — примерно 0,05 кубометра, т.е. 20 ящиков из куба, а если учесть коэффициент использования материала, составляющий 0,25, то получим всего 5 ящиков. Вот и расходовал один только Донецкий завод в «лучшие» годы только на снарядную программу порядка 400 тыс. кубов карпатского леса в год, другого на Украине не было. А так как в конце Союза почти не стало и этого, то приходилось возить на Карпаты лес из Сибири, там его перерабатывать и поставлять нам. Малый коэффициент использования объясняется очень жёсткими техническими требованиями.

А иначе и быть не могло, ведь испытывался ящик под стать снаряду. Им, конечно, не стреляли, но бросали будь здоров. Одно только сбрасывание с полутораметровой высоты на левую торцевую стенку чего стоит. Левая сторона — сторона взрывателя, утыкание которого в стенку ящика после сбрасывания категорически не допускается. Можно себе представить распирающие усилия, создаваемые длинной ожевальной частью дальнобойных снарядов, таких, как Наместник или 130-мм ОФС. Для Наместника стандартное решение не прошло, после сбрасывания ящик принимал бочкообразную форму и взрыватель не то что утыкался в стенку, он пробивал её насквозь. Пришлось вводить шайбу из 10-мм фанеры, надеваемую на ожевало с упором в передние вкладыши. Но это было бы ещё полдела.

При стрельбе в зимних условиях вдруг перестала заходить в зарядную камору орудия «Мста»гильза. Проверили. Кривая. Оказалось, что почти метровой длины пластмассовая гильза, лежавшая на двух разнесенных между дульцем и закраиной вкладышах, при летних температурах, несколько размягчаясь, прогибается и в этом состоянии при охлаждении фиксируется. Но опыта по пластмассовым гильзам к тому времени не было никакого, поэтому и спотыкались на всех камешках. Пришлось вводить промежуточные опоры. Пока отрабатывали, военные с целью ускорения или, точнее говоря, стимуляции ускорения, время от времени останавливали производство. А это, скажу вам, для меня как высшая мера. Жизнь укорачивает, не знаю только насколько. К концу (скоро) будем знать точнее.

Вообще, если уж говорить о производственной нервотрёпке, то ящик здесь рекордсмен. От первого мгновенья до последнего. Начать с поставки деталей. Осуществляли её лесокомбинаты не по чертежам, как положено было по ЕСКД, а по так называемым Ведомостям поставки, содержавшим эскизы и дополнительные условия. В этих Ведомостях и была зарыта собака — как их не перепроверяй, вероятность «мелкой» ошибки не исключена. Вся беда в том, что в массовом производстве мелких ошибок просто не бывает. А здесь ещё один фактор — удалённость поставщика. Пока на сборке ящика или при упаковке изделия всплывёт ошибка, имеешь, к примеру, 10 вагонов деталей у себя на складе, 20 в пути и ещё 20 в отгрузке, всего тысяч 50 задела с брачком по твоей вине. Не хило, а? Пару раз пережил и это. Дальше больше. Если соорудить ящик, хотя и с непропорционально большими затратами ручного труда, было сравнительно несложно, то сдать его военпреду — вечная проблема. Поясню оба тезиса. Попытки механизировать забивание гвоздей и заворачивание шурупов имели лишь ограниченый успех, разбиваясь о качество оных. А на кривом гвозде со сбитой набекрень шляпкой или на шурупе без шлица ни один автомат работать не будет. А лучших метизов в стране не было. Все претензии заканчивались одинаково — не хочешь брать, возьмут другие. Всё более или менее качественное уходило по разнарядкам Госплана авиаторам или ракетчикам. То же самое и со сдачей. Здесь все преимущества древесины, реагирующей на изменения температуры и влажности воздуха изменением размеров, превращаются в недостатки. И хотя по ТУ размеры деталей, вроде бы, замерять в собранном ящике не полагается, есть пара параметров (натяг вкладышей, трещины в досках, пятна плесени и т.д.), от которых никуда ни деться. В итоге до 60% всех возвратов партий приходились на укупорку. И, думаю, не только у нас.

Ну а что же с прогрессом? А ничего. Единственное достойное решение было предложено нач. СКБ Ленинградского завода им. К.Либкнехта Е.И. Калининым. Это был металлический сборно-разборный контейнер для укладки и транспортировки 20 выстрелов к пушке Д81. Каждый выстрел (снаряд и заряд) находился в цилиндрическом пенале, изготовленном из стального гофрированного листа. Впереди и сзади пеналы снабжены квадратными рамками, обеспечивавшими укладку в контейнер в 4 ряда по 5 штук. Всё в габаритах и массе стандартной европалеты. Решение я и сейчас считаю отличным, но на вооружение принят контейнер не был. Причины? Основных две. Во-первых, неготовность армии к обращению с тонным контейнером — отсутствие рамп, погрузчиков, сложность приспособления технологии к полевым условиям — это тебе не солдатский перпар: ящик на горб и вперёд. Тут уж хайтехом пахнет, а это не для рассейских полевых командиров. Во-вторых, пенал встретил отчаянное сопротивление пороховиков, которым надлежало его делать. Сгорающая гильза, как показал трагический опыт, должна храниться только в герметичном металлическом футляре. Попытки на ранних этапах использовать картонный окончились случаями неполного сгорания с гибелью экипажей. Так что пороховики для зарядов и бронебойных снарядов, скрипя сердце (не их ведь профиль), короткие футляры делают. Но попытка заставить их делать длинные, да ещё для не имеющих к ним никакого отношения ОФС и БК — это уж извините-подвиньтесь. Так что объединёнными военно-гражданскими силами сопротивления идея была торжественно похоронена. Но не совсем. Существует ещё практический кумулятивный снаряд, для которого условия обращения и хранения, в силу отсутствия боевого снаряжения и взрывателя, значительно проще. Снаряд этот делался у нас, так что ко мне Калинин и обратился с предложением использовать для него контейнер.

Не требовалось никаких длинных пеналов. Снаряды и заряды (последние в штатных пеналах) укладываются на деревянные (достаточно сложной формы) вкладыши, размещённые в контейнере. Со всех шести сторон контейнер закрыт стенками из ДВП. Не без сложностей как технического, так и психологического (отторжение непривычного) характера удалось, хоть в таком куцем виде, идею внедрить. Какие-либо другие достижения в части транспортировки и хранения снарядов СА (РА) мне не известны.

Что касается моего участия в команде гробовщиков другого проекта, то по некоторым причинам писать подробно об этом пока рано. Могу только сказать, что речь шла об изготовлении ящиков из двух слоёв стеклосетки с пеноматериалом между ними. И эта идея не прошла, но с гораздо большей долей справедливости.

Посадка

(Посадка пояска — выявляемый при испытаниях дефект запрессовки)

На те или иные заметки инспирирует меня, как правило, посещение артфорума. Вот и вчера один из участников заинтересовался поясками. А ведь и по этой теме всплывает кое-что в памяти. В том числе и не самое для меня лестное. Прокололся я однажды на этом деле и по глупости подвёл достойных людей (к счастью, без последствий для них), хотя и выручил производство. Этот случай подтвердил ещё раз корректность здорового артиллерийского консерватизма. Где уж где, а в артиллерии (как в производстве, так и в армии) все правила написаны кровью предыдущих поколений. Есть такой регламент и при оценке полигоном результатов испытаний на прочность и функционирование — посадка пояска. Многие годы никто её не видел, в отчётах стояло «Посадка пояска отсутствует», и все были довольны. Потихоньку, к началу 80-х, стали забывать, что это за зверь такой и откуда у него ноги растут. Но если полигонщиков причины этого явления могли и не интересовать, то такая брешь в компетенции производственников была чревата. Законы Мэрфи действуют, как и всякая объективная истина (так нас учили на кафедрах МЛ философии), независимо от наших её знаний. А один из них гласит: «Всё, что может сломаться, сломается обязательно». Вдобавок ко всему при социализме в качестве катализаторов работали рационализаторы. Но прежде, чем двинуться далее, небольшой ликбез.

Медные и медно-никелевые ведущие пояски запрессовываются в вырезанную на цилиндрической части корпуса канавку, имеющую форму «ласточкин хвост». На дно канавки нанесена накатка прямоугольного профиля шагом 1мм. Заготовки поясков представляют собой или прутки некоей расчётной длины трапецеидального сечения с радиусными основаниями (фаспрутки), или профилированные кольца, нарезанные из труб. Технология запрессовки фаспрутка — дело достаточно тонкое.

Сама операция производится на шатунно-кривошипном прессе с применением специально спроектированного бойка. При настройке операции особо важна, помимо точности совпадения осей корпуса снаряда и бойка, глубина удара. При слишком мелком ударе не хватит длины прутка, при слишком глубоком прежде времени сойдут его концы. По регламенту зазор между передним и задним торцами в конце запрессовки должен быть в пределах 2-4мм при заданном числе ударов, соприкосновение концов не допускается. Завершается операция зачеканкой стыков, производимой пятью-семью ударами 3-х килограммового молотка, причём схалтурить нельзя: стык может разойтись уже при обточке пояска или, того хуже, при стрельбовых испытаниях. В общем, работка ещё та! Как правило, у запрессовщиков мышцы на ладони правой руки были столь гипертрофированы, что это бросалось в глаза. Качество запрессовки определяется контрольными вырезками. Критерий простой: на поверхности пояска не должен сохраняться первоначальный матовый оттенок. Этот самый оттенок исчезает при достаточно плотном контакте пояска с поверхностями канавки. Зная все эти штуки, при освоении 130мм ОФС (2 мощных пояска) переманили из Н.Тагила запрессовщика с предоставлением квартиры вне очереди!

Но пошли дальше. При ударе бойка нижний радиус фаспрутка распрямляется и боковые его поверхности входят в усики канавки. При этом особо важно, чтобы металл при деформации тёк только в сторону свободного конца прутка. В противном случае уже запрессованный участок пояска будет приподниматься вверх, отрываясь от дна канавки. Фокус в том, что донная часть пояска уже потеряла при контакте с канавкой свою первоначальную девственную матовость и то, что этот контакт уже потерян, никакой вырезкой не определишь. А боковые поверхности стали в этом случае только более блестящими.

Нормальная                     Запрессовка                           Посадка пояска с
запрессовка                      на «подрыв»                 «подрывом» после выстрела

Называется это подрывом. Вот для поимки таких хитрожелтых запрессовок и был придуман полигонный контроль посадки.

Опущена после стрельбы кромка пояска относительно кромки канавки — есть посадка. Всё просто: висел поясок в воздухе, а при выстреле допрессовался. Это я сейчас такой умный. А тогда я так глубоко не копал, на чём и погорел.

Дело в том, что в течение нескольких лет фаспрутки на заводе не прессовали, прессовали кольцевые заготовки на круговых многоцилиндровых прессах. Совпало так, что к моменту возобновления старого (древнего) способа, ни в цехах, ни в отделе технолога ветеранов не осталось. Попытки реставрации по старым техпроцессам успехом не увенчались. Потеряли технологию. Тут не проходил даже обычный в таких случаях «технологический» приём — жалоба на конструктора. Всё-таки конструкция старше даже советской власти. Вот и вышли на сцену рационализаторы, наладившие запрессовку, как выявилось впоследствии, за счёт перепрофилирования бойка для работы на подрыв. Никто их своевременно за руку не схватил. Но полигон, последний рубеж, свою задачу выполнил. Получили неуд по посадке пояска. Наутро я в Павлограде, к вечеру корпуса в Донецке. Вырезаю нужные фрагменты и с ними в НИМИ. Вряд ли мне кто-нибудь поверит, но и там не оказалось ни единого человека, видевшего своими глазами посадку. Думаю, что в курсе дела были к тому времени в институте только старые зубры по классическим снарядам М.А. Шамолин и Р.А. Паккер, но их по каким-то причинам на месте не оказалось. Так что в экспертах оказались полные в этом деле дилетанты, которые и выдали соответствующего качества заключение, тотчас ушедшее в Павлоград. Партия на основе сего «документа» была принята.

Как мне после этого было смотреть в глаза Суворову и Знаменскому — лучше не спрашивайте. Сколько мог, от поездок к ним увиливал. Хоть не по злому умыслу, но ведь недаром сказано: «Простота хуже воровства». При встрече мужики, спасибо им, отнеслись с пониманием. Причину его я предполагаю так: они были настолько ошарашены некомпетентностью головного института, что усомнились в себе, поэтому и сдались так легко. А мне за тот случай стыдно по сей день. Моя это была посадка. На пятую точку.

Но, к счастью, по пути домой со мной случился небольшой казус: во мне заговорила совесть. Вообще говоря, для меня, во всяком случае, возвращение домой поездом после сделанного дела — сущее удовольствие. 16 часов полного покоя и возможности без помех подумать. О чём? Другой вопрос. Конечно, если едешь один. В компании тоже неплохо, но тут думать некогда — успевай только закусывать. На этот раз мысли мои вращались вокруг только что завершившегося эпизода. И чем дальше вращались, тем всё более становилось ясным, что запрессовку в таком виде нужно немедленно останавливать — гоним 100-процентный брак. Легко проделать мысленно, но как остановить операцию на потоке массового производства? С другой стороны — это моя прямая обязанность, как ответственного за авторский надзор. Посему поэтому, вернувшись в 10 утра субботы из Москвы, пошёл не домой, а прямиком на завод, к главному. Вытащили главного технолога. Задачу он получил совершенно конкретную: используя субботу и воскресенье, к утру вторника отработать и сдать мне операцию запрессовки. Все запресованные, но ещё не обточенные МВП допрессовать на круговом гидропрессе. И всё натихаря, ни в коем случае не посвящая заказчика. Нечего и говорить, что сидели мы в цехе все, так что частично сдавал я операцию сам себе.

Продолжение следует

[syndicated profile] berkovich_club_feed

Posted by Выпускающий редактор

Что оставляют (не считая пыли) / Неопалимой жизни жернова? / …Искать и там, где никогда не жили, / И находить немногие слова.

«Полутона и полутени»

Цикл стихотворений

Александр Винокур

Александр ВинокурЗа пределами знания,
Там, где вера одна,
Появляется странная,
Как чужая, струна.

Не всегда различаема,
Для незваных молчит.
Меж иными нечаянно
Возникая, звучит.

Дирижёра не слушая,
Согласует сама
С каждым встреченным случаем
Ритмы яви и сна.

Резонанс непредвиденный —
Как запретная связь.
Жить в молчании избранном
И признаться боясь

В том, что неизъяснимое
Чистых истин верней
От начала незримого
До скончания дней.

***
Вспоминаю себя, читающего
Книгу жизни Ильи Эренбурга.
Опоздавший журнал листающего
Беспорядочно, быстро, сумбурно.

С бутербродом, наспех умывшегося,
В непротопленной утром квартире
На раскопках давно случившегося
В предвкушении нового мира.

***
Какие имена — Хуан Рамон Хименес,
Мачадо, Лорка. И Эрнандес, и Альберти.
Оглянешься вокруг — окрестный мир приземист,
Он служит им и нам лишь в качестве мольберта.

Когда поднимешь взгляд, увидишь сквозь убранство,
Как наша жизнь спешит за словом отражённым,
Осмелишься дышать в разреженном пространстве,
Почувствуешь себя от них не отчуждённым.

Ничьё молчание не может вечно длиться.
Единственность свою переживая зримо,
Не ждёшь — пришёл и твой черёд освободиться
И выразить всё то, что так невыразимо.

***
Поэт второстепенный Рюрик Ивнев.
Известен мало. Хочется польстить.
На классиков похож. Но те массивней,
Они везде. Их трудно пропустить.

А он в тени, и в нём немного страсти,
Сентиментален — следует признать.
Читаю редко, вспоминаю часто,
И значит, было, что ему сказать.

***
В какой-то повести И.Грековой
(Забыл, в какой. Читал давно)
Сказал герой — винить тут некого —
Есть горе стыдное. Оно

Не так, как горе благородное,
Когда сочувствующих нас
Обуревают чувства добрые,
Пусть иногда и напоказ.

Ведь мы свидетели случайные.
…А это — словно всем в укор,
Как будто лично отвечаем мы
За незаслуженный позор.

***
Дискуссия возникла. Как солдат,
Танкист, поэт (и врач) Иона Деген
Три четверти столетия назад,
Возможно, от переживаний бледен

Снял валенки с убитого бойца
И завершил всё это стихотворством?
И с тем же выражением лица —
А не было ли это мародёрством?

Вопрос задавший — ты, конечно, прав,
Как правы те, кто всё на свете знают.
Но кто ответит нам? Молчит устав,
Молчат и те, кто что-то понимают

И в жизни той, которой не понять,
И в том, что нет святых в происходящем,
И молят об одном: не дай опять
Предстать пред этим ужасом дымящим.

***
Жгут листья. Дым костров рассеян,
Но неба цвет не изменён.
Жду исполнителя Орфея
Из тех, мифических времён.

Желаю вновь и без возврата
То состоянье естества,
В котором песнь мою когда-то
Мне птица Б-жья принесла.

***
Надеяться на что-то высшее.
Себя беречь, чтобы потом
Отдаться без оглядки, высчитав,
Что и когда войдет в твой дом.

Так можно, музыкою бредя,
Убить в себе её мотив,
С надеждою — в другое время
Её возвысить, воскресив.

***
Готовь себя к тяжёлой доле.
К тебе в горячечном бреду
Придут, как ветер в чисто поле,
Слова. Побудут и уйдут.

Причастный к высшему, ты знаешь,
Что и над Б-жеским есть власть.
И потеряв её, страдаешь,
И молишь, чтоб она нашлась.

***
В зазеркалье залива
Небо ярче огня.
Это слишком красиво,
Не для каждого дня.

Нам бы счастье попроще,
Мы немногого ждём.
Вечер. Гулкая площадь
С моросящим дождём.

И мечтать терпеливо,
Никого не виня, —
Зазеркалье залива,
Небо ярче огня.

***
За деревом пылает луч заката,
Сквозь дымку пыли светится земля.
Уходит день — как будто виновато,
Но всё-таки ко мне благоволя.

Что из того, что был порой ненастен,
Что не спешил к себе приворожить?
Он дал мне то, над чем и я не властен, —
Желание и право просто жить.

***
Листаю памяти архивы.
Нашёл… Начало декабря.
Снег порывается. Красиво.
Но сыро, честно говоря.

Промокли ноги. Жду трамвая.
Стемнело. Фонари горят.
Об этом вспомню — точно знаю —
Лет через сорок-пятьдесят.

Забылось столько и такого,
Но это не отдам, держу.
Какой-то день. Опять и снова
Стою один. Трамвая жду.

***
Спокойный тихий день,
Дела идут на лад.
Искать причину лень.
К чему? Я просто рад.

Когда-нибудь потом —
Когда наступит час,
Я вспомню этот дом,
Оставшийся без нас.

И яблоню в серьгах,
В переднике до пят,
И известь на щеках
Разбойных пацанят.

Пойму, что если я
Чего-то и достиг,
То радость бытия —
И тот счастливый миг.

***
Споткнулся. Поцарапал ногу.
До крови. Побежал домой.
Не плачу, но боюсь немного.
Трезвоню: «Бабушка, открой!»

Открыла. Говорит с соседкой,
Взглянула. Помню до сих пор —
Не сразу (что бывало редко)
Пошла за йодом в коридор.

Да нет — тогда была зелёнка.
И, отвлекаясь, не спеша,
Чуть припекла. Я плакал звонко,
Страдала детская душа.

Но не от боли — от обиды,
Что я уже не центр земли.
Теперь-то это очевидно,
Тогда… Не надо, не боли.

***
Если бы мог объяснить,
Я не писал бы об этом.
В мире, где запросто жить,
Нечего делать поэту.

Всё, что пытаемся знать,
Мы у себя отбираем.
Только и тянет сказать
То, чего не понимаем.

***
Какое чувство — ожиданье!
И не имея ничего,
Предпочитаю обладанью
Я предвкушение его.

Достигнутому не поверю,
Не радость принесёт оно.
Ведь обладание — потеря
Того, что не воплощено.

***
Что оставляют (не считая пыли)
Неопалимой жизни жернова?
…Искать и там, где никогда не жили,
И находить немногие слова.

Потом поверх поставить чёткий росчерк.
На всякий случай. Могут не узнать.
Ведь, кроме этих сбитых в стайки строчек,
Мне, в общем-то, и нечего сказать.

***
Пусть даже будет Б-г на небе,
Да что мне толку на земле?
Мне жизнь нужна. И богу не быть
Со мной иначе, как во мне.

***
Если бы существовала истина,
Солнце б закатилось навсегда.
Представляю: вышло, смотрит пристально —
Всё прекрасно в мире, лепота.

Мы, духовным светом освещённые,
Без него живём навеселе.
И зашло бы солнце утомлённое,
Раз такое дело на земле.

***
Остаться незамеченным в толпе.
Знакомых лиц не ждать, но сторониться.
Искать себя, где опыт сотен лет
Одной строкой разбросан по странице.

Мечтами согреваться наперёд —
Пустынный дом своё тепло не держит.
Менять коней. И кто там разберёт,
Где смена вех, где сломанные стержни?

Вполне счастливым быть. Но иногда,
Перебирая время, словно чётки,
Узнать в себе былого холода
И отделить реальность от расчёта.

***
Туманы опустились на поля.
И мир возник, как черновой набросок,
В котором всё неясно, но нельзя
Добавить ничего или отбросить.

В рельефах дня очерчен миг земной,
Застывший миг. Пусть вывод безрассуден,
Но верен он — весь мир, такой цветной,
Бледней, чем чёрно-белый твой рисунок.

***
Только меня ещё здесь не хватало.
Словно, желающих нежиться мало
В поднятой к небу пыли.
Лучше сидеть у окна, у тетрадки,
С миром играя то в решку, то в прятки.
Поручни б не подвели.

Ведь подступили другие заботы —
Соразмерять обмелевшие квоты
С прежней тревогой души.
Так ненадёжны и опыт, и знанье.
Ищешь вину, под неё оправданье,
Бродишь, петляешь в глуши.

Да и с собой собеседовать надо.
Тоже работа, совсем не награда,
Не отложить на потом.
Ждёшь, как от близкого друга, ответа,
Но разговоры — про то и про это,
Сложно о самом простом.

Спрячь иероглифы тайного кода,
Вновь возвращаешься к точке исхода.
Выбор, которого нет.
Выбора нет. Так печально и грустно.
Но оцени это чудо искусства —
Шлейф отделившихся лет.

***
Начинает не иметь значения
То, чего я слишком долго ждал.
Так бывает: при повторном чтении
Понимаешь — зря переживал.

Чувства оказались беспредметными,
После бурь живителен покой.
Скрытое становится заметнее.
Мир не изменился. Я другой.

Впрочем, мир — туманная история,
С ним не разобрался до сих пор.
Видимо, не так его построили,
Но о том отдельный разговор.

***
Собрался написать эссе,
Стал приводить в порядок взгляды.
Предстал во всей своей красе —
Менял их в жизни, как наряды.

Не потому что конформист,
Живущий лозунгом момента.
Перед собой и Б-гом чист —
Я был своим же оппонентом.

Когда я смело утверждал,
Что то нельзя, а это можно,
Одновременно убеждал
Себя и в противоположном.

Решить не доставало сил —
Одно с другим никак не свяжешь.
Какой-то выход находил,
Но вот об этом не расскажешь.

***
Ну, что тебе сказать про интроверта?
Письмо в нераспечатанном конверте,
Которое ни вскрыть, ни прочитать.
Не сострадай. Он всё берёт от жизни,
Предпочитая вечный опыт книжный.
С самим собой ему не одичать.

Конечно, есть соблазны и снаружи,
В соседнем мире можно жить не хуже,
И люди вызывают интерес.
Но не надолго — до того похожи,
И каждый раз одно, одно и то же,
Вовек. И не предвидится чудес.

***
За деревом пылает луч заката,
Сквозь дымку пыли светится земля.
Уходит день — как будто виновато,
Но всё-таки ко мне благоволя.

Что из того, что был порой ненастен,
Что не спешил к себе приворожить?
Он дал мне то, над чем и я не властен, —
Желание и право просто жить.

***
Полутона и полутени —
Как переходы от свершений
К падениям и снова взлётам,
К ошеломительным полётам.

Так между небом и землёй,
В лихую стужу, в летний зной,
Не зная, как остановиться,
Летит отбившаяся птица,
Полёт с паденьем сочетая
И землю с небом примиряя.

[syndicated profile] berkovich_club_feed

Posted by Выпускающий редактор

Произошла какая-то неурядица с самолетным рейсом, и целая группа народа сидела всю ночь, ожидая рейса на Москву. Сидя так долго вместе, люди разоткровенничались, как это иногда бывает в дороге. Это были люди в возрасте примерно вокруг тридцати лет, и говорили о сложностях семейной жизни, увядшей любви, секретных отношениях.

Валера

Адель Никольская

Адель НикольскаяИ когда знамена оптом
Пронесет толпа,ликуя,
Я проснуся, в землю втоптан,
Пыльным черепом тоскуя.
Велимир Хлебников,
«Иранская песня». 1921 г.

Кончено время игры,
Дважды цветам не цвести,
Тень от гигантской горы
Пала на нашем пути.

Область унынья и слез,
Скалы с обеих сторон,
И оголенный утес,
Где распростерся дракон.

Острый хребет его крут,
Взгляд его — огненный смерч.
Люди его назовут
Сумрачным именем «Смерть».

Что ж, обратиться нам вспять,
Вспять повернуть корабли,
Чтобы опять испытать
Древнюю скудость земли?

Нет, ни за что, ни за что!
Значит,настала пора.
Лучше слепое Ничто,
Чем золотое Вчера.

Вынем же меч-кладенец,
Дар благосклонных наяд,
Чтоб обрести наконец
Неувядающий сад.
Николай Гумилев, «В пути». 1909 г.

Когда вспоминаю о встрече с моим мужем Валерой, на ум сразу приходят походы и чем они были в нашей, а в особенности его жизни, пятидесятых да и шестидесятых годов. У многих людей нашего поколения увлечение походами началось на фоне скуки и бездеятельности. Кроме чтения и кино, развлечений было мало. Даже домашнюю вечеринку было трудно устроить. Почти все мои подруги жили всей семьей в одной комнате и только у одной из нас был патефон с пластинками. Да и мальчиков мы почти не знали, потому что учились в раздельных школах. Праздники были очень редки, и на первое мая и седьмое ноября мы были обязаны ходить на демонстрацию с университетом, что занимало большую часть дня. За явкой следили, отмечали по спискам. Поначалу и это было интересно и оживляло, но через год — два превратилось в бремя. Самым лучшим праздником был аполитичный Новый Год. Почти во всех домах наряжали елку. О рождестве, сочельнике, рождественских подарках мы знали только из романов.

Конечно, в университете мне все же было интереснее, чем в школе. На праздник можно было потанцевать на факультетском вечере, а в общежитии, вообще танцевали часто. Но тут в жизнь начала вмешиваться выпивка. Она была знаком взрослости и делом чести. Это было трудно (по крайней мере, мне), но надо: выпивка помогала не стесняться и развеселиться.

Я училась на экономическом факультете, и в нашей группе мальчики москвичи считали нужным быть разочарованными и всему предпочитали выпивку в шашлычной у Никитских ворот. У них ничто не вызывало интереса и энтузиазма, и в этом я их не понимала. У провинциалов, с другой стороны, хватало и интереса ко всему, и энтузиазма, но они в большинстве были скучноватые ребята. Многие приехали с рекомендацией райкома комсомола и планами будущей работы на идеологическом фронте.

Со скуки я отправилась рисовать в факультетской спортивной газете, Спортом я не интересовалась, но в этой газете сложилось маленькое приятное общество. Душой дела был редактор Юра Я., умный и веселый парень курсом старше. Через него я и познакомилась с его соученицей Инной, худощавой насмешливой девушкой с шапкой рыжеватых кудрей. Мы стали подругами на многие годы. К этому времени Инна уже нашла спасение от непроходимой скуки занятий и развлечений нашего факультета — она уже ходила в походы! Оказывается, в МГУ был туристский клуб, где студенты с разных факультетов сбивались в группы, сами выбирали маршруты, получали советы и карты от «зубров» туризма и директора клуба, седого приветливого Д.И. Самарина. Вот так начались пешие путешествия и общение с природой. Мы спали в палатках, готовили на костре, много пели и разговаривали. Не было ни скуки, ни выпивки! И никто не убивался о модных тряпках!

Пошла другая жизнь. Летом пятьдесят шестого года мы прошли поход по Карпатам, зимой — прошли на лыжах по реке Пре в Рязанской области. Я была невыносливой и неспортивной, часто отставала, но очень радовалась и природе, и приключениям, и компании. На следующую зиму мы с Инкой уже поехали на университетский туристский слет на Кольский полуостров. Честно говоря, я очень сомневалась в своих силах, но уж очень заманчивое было дело. Спутники уверяли меня, что справлюсь — нам предстояло только два коротких легких тренировочных походика. На слет допускали только тех, кто сдал трудный спортивный экзамен — ГТО 2. Куда там! Я бы не выполнила и гораздо более легких норм. Помогли «старшие товарищи» — достали пустой бланк ГТО 2 и я, умея рисовать, легко подделала текст и нужные подписи. И вот едем!

В вагоне поезда, идущего на Кольский, слышались романтические названия: Саяны, Печора, Тянь Шань, Камчатка. Мы с почтением разглядывали «зубров» университетского туризма — старшекурсников и выпускников, водивших группы в трудные походы. Никто не упоминал о походах по Кавказу и Крыму — согласно песне, это был «бульвар, где пижоны гуляют» (думаю, что и на этом бульваре мне было бы совсем нелегко). Толклись в вагоне и незнакомые нам младшекурсники с мехмата, физфака и других факультетов. Эти студенты очень отличались от наших экономистов. Одевались просто и интересовались многим. У костра кто-то читал стихи неиздававшегося тогда Гумилева, физики и математики развлекались задачками о мудрецах и их неверных женах, пели песни геологов — о природе, разлуке, одиночестве в тайге. Водкой не интересовались — она существовала на случай надобности согреться на холоде. Что могло быть лучше такой жизни?

В этом набитом студентами поезде, идущем на Кольский полуостров наша с Валерой судьба мельком показала нас друг другу. Валера был очень картинный белокурый и кудрявый русский богатырь с трубкой в зубах по прозвищу «детка». Как и положено детке, Валера интересовался больше всего кашей и манеры имел самые простодушные. Он был и правда самым младшим из физиков, хотя выглядел старше многих из них. Из дальнейших картин слета в памяти осталась фигура Валеры на фоне вечерних костров в снегу, озаренного полярным сиянием,с большой миской каши в руках и в домашних тапочках.

Встретились мы только в 1959 г. в байдарочном майском походе. Я как-то вошла в туристскую компанию, где все были с физфака. Вернее, никаких таинственных «как-то», а просто Инка вышла замуж за того самого физика Герку, с которым мы были той самой зимой на Кольском. Я и сейчас последовала как подруга. Была ранняя весна, с пятнами снега по берегам реки. Разлив покрывал большие пространства тростников, голубые под голубым небом. Иногда мы чувствовали себя как какие-то древние египтяне, направляющие свою узконосую лодку среди папирусов. Ребята кто по пояс голый, кто в майке — припекало. Счастливое безмятежное настроение… Затем опять не виделись с полгода. Той весной я кончила университет, и начались мало приятные встречи с реальностью. Осенью весь наш курс уже работал, за исключением двух на курсе евреек — меня и еще одной девицы, у которой даже был красный диплом. Только через много месяцев нас обеих спасло знание иностранных языков, и мы попали в информацию, скучать над рефератами и переводами. Это был полный профессиональный тупик.

На этом тоскливом фоне завязавшийся осенью роман с Валерой очень воодушевлял и развивался быстро: что ни день Валера был на пороге. Иногда с середины дня, а то и с утра. Ну, я-то осенью еще была безработная, а ведь он учился на самой тяжелой кафедре физфака — теории ядра.

— Откуда у тебя свободное время?

— Семинар отменили… Лектор заболел.

Я все это принимала за чистую монету, с враньем ни дома, ни среди друзей не сталкивалась. А не мешало бы вглядеться. Валера врал оптом, широко и ежедневно. И с учебы таки сорвался! Напропускал, завалил, затем гриппом заболел, чего-то не сдал… Пошло — поехало, но втайне. Никто ничего не знал, я в том числе. Валерины туристские друзья были со старших курсов. Девочки, хотя и были с его курса, но учились на других кафедрах. Затем он, все так же тайком, какие-то хвосты досдал, но потерял стипендию, о чем опять же ни родителям, ни друзьям не сказал. Подрабатывал, как потом выяснилось, грузчиком на железной дороге. Ничего смертельного в этом не было, но ему приходилось работать, учиться, и вести первые (для нас обоих) близкие отношения, и все это скрывая от всех истинное положение дел. Роман же зашел туда, откуда в наше время выход был только один — жениться.

Кем мы были друг для друга? Я видела спокойного, добродушного русского богатыря, занимавшегося с большим интересом своей таинственной, сложной и доброкачественной наукой (мою же науку съела идеология, и уважать занятия ею было как-то трудно). Мне он казался спасением от моей нервной неблагополучной семьи, от ее крупных и тяжелых личностей, с грохотом сталкивавшихся друг с другом, от еврейских сложностей. У Валеры папа уцелел на войне, был кадровым военным инженером, жили они, конечно, скромно, вчетвером в одной комнате, но как-то устойчиво, спокойно. Так хотелось прислониться к парню, в котором все мне обещало счастливое будущее.

Кем была для него я ? Довольно красивая интеллигентная еврейская девица, которая могла поговорить о вещах, о которых девочки-физички обычно мало знали — литературе,искусстве, и пр. К тому же мы оба были видные ребята! И ходили в походы, что нас очень объединяло! И в походах все спали вповалку, разумеется,одетые, но все же… В этом поколении и в нашей среде все сплошь были невинные, только жаждущие найти свою любовь. Какие-то отношения были в прошлом, но все обрывались не доходя до полной близости — предполагалось, что тут уж надо жениться. Важно было и то, что я была на два года старше и выглядела командиршей. Видимо, и он искал не только интереса, но и опору.

Мы оба были совсем не теми, кем выглядели. Под видом простодушного русского богатыря скрывалось трагическое катастрофическое видение мира, полное ужаса, и неустойчивость, тянувшая разлететься на куски. От природы одаренный и впечатлительный, он был тяжело травмирован в раннем детстве. Его очень молодая мама не хотела им заниматься, поручала его своим родителям и мужу, что было еще полбеды. Беда началась с войной. Отца призвали в армию, а мать решила отправить трехлетнего Валерку в эвакуацию со своими стариками, сама же осталась в Москве на партийной работе. Все это обернулось трагедией и фарсом: партийная работа свелась к курированию театров, в которых молодая инженерша не понимала ни бельмеса, а старики умерли на Урале в первую же военную зиму. Председатель колхоза поставил перед собой трехлетнего малыша и заставил его заучить имя, отчество и фамилию его матери, и место ее работы. Затем привез его на станцию и посадил на поезд, идущий в Москву. Валерка помнил и рассказывал спокойно о том, как он бродил по вагонам, и его, видимо, подкармливали. В конце концов, ему очень повезло — его узнал военный, едущий из отпуска на фронт, соученик его родителей по Академии связи. Он то и доставил Валерку к матери, которая немедленно отдала его на пятидневку в детский сад. Валерка всегда вспоминал с любовью Марту Калиничну, директрису детсада. Он дружил с ее сыном и часто ходил к ним ночевать. Все эти истории Валерка рассказывал без всякого чувства горя, страха или злости. Но где-то в глубине, видно, все эти чувства в нем жили, и ощущение жизни было катастрофическое. Под моей иронической маской и замашками опекания скрывалась уже надломленная натура, со многими пустотами и страхом так и не найти свое место в жизни. Я уже тоже прошла свою долю драм — эвакуационные скитания, смерть отца, тюрьму матери, жизнь среди не любивших меня родственников. Вот так двое травмированных подорванных молодых людей, отчаянно хотевших жить полной жизнью, создали себе защитную благополучную скорлупу и обманывали себя и друг друга. Но,может, и все или многие так?

Валерка догадался о взаимном обмане раньше меня. Через несколько месяцев после женитьбы он с грустью сказал: «Мне не такая жена нужна. Из меня надо вить веревки, а ты не вьешь». Вить веревки! Моя мама вила веревки из папы, и он был этим очень задавлен и несчастен. И в юности я думала о том, что вить веревки из мужчин я не буду. Но представление о мужчинах складывалось по своей семье, где я не видела мужского пьянства, распущенности, измен, лености — и не представляла, что интеллигентного мужчину это может привлекать, и удержать можно, только если вить из него эти самые веревки…

Эти трезвые грустные соображения обитали где-то за кулисами нашего житья, которое тем не менее было очень насыщенным и интересным. Во-первых, мы оба с радостью ушли из своих семей. У Валерки оказалась очень давящая партийная мамаша, и выйти из-под ее контроля ему было очень радостно. Наша ранняя молодость совпала с открытием нашего общества внешнему миру, и мы оба захлебывались от того,что происходило в литературе, искусстве, русской истории и политике каждый день.

Став моим мужем, В. приобщился к кругу людей совсем другого возраста, жизненного опыта и профессий. Это были круги, где люди читали Самиздат и Тамиздат, и прежде всего нам стал открываться мир современного искусства и скрытой от нас поэзии. В нашу жизнь вошли Цветаева и Мандельштам, Пастернак, Оруэлл, «Доктор Живаго», стихи Н.Коржавина и Ю.Айхенвальда. Это из запрещенного. А первая выставка Пикассо? А песни Ива Монтана? А американский Джоффри Балет, где мы впервые увидели современный танец вместо шеренг увесистых лебедей? К тому же мы постоянно обсуждали свое общество и русскую историю. Ведь официально это обсуждать было нельзя, и требовалось очень много усилий, чтобы создать себе реальную картину происходящего. Мы с Валеркой, конечно, были еще слишком неопытны и невежественны, чтобы внести какой-то свой вклад в осмысление нашей жизни, но читали, разговаривали и слушали других, занятых тем же. Важно было и то, что у меня был старший брат историк Борис и две старшие подруги, Наташа и Люда, тоже историки.

В начале 60-х годов в этой среде понимали достаточно ясно,что такое советская система. Но жилы надеждой,что ее можно изменить – но вот как? Жадно прочитывалась русская история — как раз вышел из печати многотомник С.Соловьева, который мы купили и штудировали. Среди прочего очень поразила нас идея о губительной роли российской географии — бескрайние равнины позволяли людям разбегаться, если жизнь была слишком трудна, а не то что англичане, которым некуда было со своего острова деться, и приходилось договариваться о какой-то взаимно приемлемой жизни и охранять ее законами. Один раз Валерка прибежал домой счастливый — в букинистическом случайно увидел и купил еретика В,Костомарова «Русская история в жизнеописаниях ее важнейших деятелей». И снова читали взахлеб весьма непричесанную русскую историю. Затем пошли книги о русском революционном движении — декабристы, Герцен, книги о деятелях Народной Воли — Желябове, Перовской. Думали, что было бы, если бы не террор? Дал ли бы царь конституцию? Почему в 1918 г. не удержалось Временное правительство? Мы искали и не находили надежд на мирное демократическое развитие России. Террор вызывал страх и отвращение. Все эти размышления и обсуждения происходили не с ровесниками нашей туристской компании физиков, а в обществе людей намного старше нас, которых мы встретили через моих старших подруг, Люду Алексееву и Наташу Садомскую (обе впоследствии были активными заметными фигурами в демократическом движении). Тут были и гуманитарии, и люди с опытом войны, и прошедшие через лагеря и психбольницы, куда могли упечь несогласного с режимом человека. Не мне писать об этих людях — Ю. Гастеве, Л.Богораз, Ю.Даниеле, А.Марченко, Н.Вильямсе, Л.Малкине, и других. Они сами и близко знавшие их люди уже написали об этих временах и судьбах. Скажу лишь несколько слов об Александре Сергеевиче Есенине-Вольпине, который сыграл особую роль в судьбе Валеры. Впервые мы с Валеркой увидели Алика на (не помню какой) академической даче, куда мы приехали с Наташей Садомской, уже знакомой с ним. Собственно, мы его именно только увидели — он занимался с какой-то своей аспиранткой, и вид у обоих был совсем потусторонний. Разговора не было, зато нам досталась кипа листочков папиросной бумаги с густо напечатанным текстом — это был перевод книги Дж.Оруэлла «1984», о которой мы еще не слыхали. День прошел в чтении, которое совершенно ошеломило ужасом и безнадежностью.

Кажется, А.С. тогда было лет 37, и он лишь недавно вышел из психушки, куда попал за дела политические. Кто-то говорил, что его официальный диагноз был «маниакальный бред ненависти к советской власти». Это был бледный лысоватый человек с большими светлыми глазами, глядящими куда-то мимо собеседника. Говорилось,что этот рассеянный и странный профессор математики «их» совсем не боится! И учит этому других. Он написал «Памятку идущему на допрос в КГБ», тем самым предполагая, что есть способы не поддаваться нажиму машины террора. Вокруг Алика группировались его решительно настроенные молодые почитатели, и со временем Валерка с энтузиазмом включился в этот круг. Его разносило в разные стороны. Прежде всего, революция политических взглядов заставила его пересмотреть свои научные занятия. Он решил уйти от занятий теорией ядра, потому что ее приложения были прямо связаны с ядерной войной и смертельной опасностью для людей. Он перевелся на кафедру физики Земли тем самым отказавшись от престижного будущего. С другой стороны, полагает старший Валеркин друг и неизменный вождь наших походов, а ныне доктор наук физик Илья Гинзбург, Валерка, увлекшись политикой и любовью, отстал в занятиях от друзей и просто перешел на более легкую кафедру. Судить об этом не могу, однако, сомнения наверняка были. В начале 60-х годов такие радикальные поступки были чрезвычайно редки, Валеркины соученики продолжали свои занятия без всяких сомнений. Только много лет спустя, в 70-х и 80-х годах научная молодежь стала отвергать ранее почетные научные карьеры, связанные с разработкой вооружения.

Атмосфера постепенно менялась. В начале 60-х годов мы больше читали ранее недоступных Цветаеву, Мандельштама, Пастернака, пели Окуджаву, бегали смотреть фильмы Бергмана и Феллини. Наверняка были группы молодежи с совсем другими интересами — скажем, В.Аксенов описывает, какое огромное влияние оказало на него и его друзей знакомство с джазом, как важно было в их среде знать о жизни молодежи на Западе, следовать западной моде. Мы совсем не были аскетами, но просто мало вникали в эти стороны «оттепели» — за всем не угонишься. К середине 60-х годов политические интересы стали для Валерки превалировать. Алик Вольпин проповедывал гласность как начало всех демократических свобод. Он считал, что в качестве первого шага надо заставить советскую власть соблюдать свои собственные законы. Толчком к переходу к политическим действиям, о которых я помню, послужил арест и суд над двумя писателями — А.Синявским и Ю.Даниелем, которые сумели опубликовать под псевдонимами на западе свою политически заряженную прозу. Власти старались судить их закрытым судом, без доступа публики, и тут требование гласности нашло себе очень уместное применение.

Подготавливая эти записки, я решила позвонить Алику Вольпину в Бостон, чтобы он мне уточнил, что именно Валера делал в его, так сказать, команде в эти времена. Алик сказал, что практически он вдвоем с Валерой организовали первую демонстрацию за гласность на Пушкинской площади. У Алика была идея, что хорошо бы в день советской конституции 5 декабря устроить демонстрацию, требуя соблюдения конституции, советских законов и гласности. Дело было в ноябре 1965 г., и Алик счел, что уже поздно, придется отложить эту идею на следующий год. «Зачем откладывать, — убеждал его Валера. — А вдруг это окажется невозможно на следующий год? Мы успеем организовать ее в этом году». И побежал по всем знакомым, сообщая что демонстрация назначена на 6 час. вечера у памятника Пушкину. Алик и его ребята приготовили лозунги вполне лояльного содержания: «Соблюдайте Советскую конституцию!», «Требуем гласного суда над Синявским и Даниелем». По крайней мере, именно эти лозунги я извлекла из под Валеркиного пальто — он намеревался, вместе еще с несколькими людьми, поднять их в 6:15. К этому времени у Валеры уже была за плечами госпитализация в психиатрической больнице, и лозунги могли его привести туда же, и,возможно, на принудительное лечение аминазином, который разрушал память, приводил к деградации умственной деятельности и воли.

На площади Пушкина собралась порядочная молчаливая толпа; кто стоял, кто прохаживался как бы случайно. Речей произносить никто не пытался, но в 6:15 несколько человек развернули лозунги. Их очень быстро и молча какие-то молодцы из публики похватали, запихнули в быстро подъехавшие черные автомобили и увезли. Кого-то выпустили в тот же день, других наутро. Это была первая демонстрация, наверное, за сорок лет. А уж за ней пошли стояния у судов, контакты с иностранными корреспондентами, шум на весь мир. Вот так «горсточка больных интеллигентов», как пел Юлий Ким, начала открывать если не окно, то хотя бы форточку в мир, и в нашей пропитанной страхом жизни повеяло воздухом свободы. Валера внес в этот процесс свою существенную лепту.

Итак, жизнь текла бурно-интересная. Валера активничал в Аликовом окружении, носился по друзьям, обменивался Самиздатом, участвуя в разговорах о революции, поэзии. В этой среде и нравы были другие: цвели романы и адюльтеры, вспыхивали разводы. Взгляд на любовь был самый романтический: любви предполагалось жертвовать всем (или почти всем), один ее день стоил лет жизни без нее.

«… имеешь ли ты
право годы забыть,
право помнить часы,
право все изменить,
бросив жизнь на весы»

— пели мы и видели вокруг себя взрывы и разрывы.

При этом немало и выпивалось. Интересная, бурная и опасная жизнь пьянила Валерку, отвлекала его от прежде любимых наук. Когда же началась политическая активность, с подписаниями писем протеста, контактов с иностранными корреспондентами и пр., в этой среде, на окраинах и в проломах советской жизни, стало нередким терять работу, жить случайными заработками или за счет работающих членов семьи, а то и попасть под арест или угодить в психушку. Даже для самых нервно устойчивых людей такой образ жизни был очень нелегок, а что уж говорить о Валерке, которому и в обыденной жизни трудно было сохранить равновесие. И если в научных делах Валера проявлял и талант, и независимость мышления, то в делах политических и личных, увы, часто не имел своего мнения, следовал за средой. Вся эта бурную научная, диссидентская, культурная жизнь, все эти дружеские выпивки и гулянки проходили на фоне его нескончаемых тяжелых болезней. Глядя на него сейчас из своего далека, на добрых сорок лет позже и после многих лет работы психотерапевтом, вижу что Валерку можно было обвешать диагнозами, как новогоднюю елку игрушками. Были врожденные патологии мозга: аневризма в глубине мозга, отсутствие капиллярных сосудов в мозгу. Мозг был слабым местом, и осложнения от гриппа и инфекции от портившихся зубов вызвали там воспалительный процесс. Гриппозный энцефалит искалечил баснословную Валеркину память, уничтожил «компас в голове» — талант к интуитивной ориентации в любой дикой и незнакомой местности. Годами длились тяжелые головные боли. Но это была только часть беды. Через четыре месяца после нашей ранней женитьбы, запутавшись в своих тайных университетских «хвостах» и тайных подработках, в мае 1960 г. Валера вдруг исчез. Придя с работы, я нашла на столе записку: «Ада! (далее много зачеркнутого). Я вернусь через месяц». Началась паника. Никто не знал,что он задумал и куда девался. Всесоюзный розыск, объяснили нам в милиции, объявлялся только на преступников. Валерка вернулся через четыре дня, исхудалый,обросший, в слезах: «Я не сумел выполнить,что задумал, и понял, что должен вернуться к тебе». Много лет спустя в Америке один старый раввин как-то к слову сказал: «Вот думают, что мишуге может помочь женитьба. Наоборот! Тут-то он и сорвется». Именно это и случилось с Валерой, который никому не открывал своих запутанных дел и сорвался в психоз, к которому имел предрасположение. Его одолевала мысль, что так жить нельзя, и право на жизнь надо было заслужить. Для этого почему-то надо было доехать до Иркутска, а там пройти 500 км по тайге (он выбрал примерный маршрут). И если выживет, можно жить дальше. А нет — значит все кончено. Купил билет до Свердловска — больше денег не было. В поезде почувствовал себя плохо, в Свердловске продал часы, наскреб на обратный билет и вернулся. Все было как в дурном сне. Я бегала на физфак, уговаривала позволить Валере пересдать проваленные экзамены. В деканате на меня смотрели с жалостью — их, оказывается, Валеркин срыв не очень удивил. «Ваш муж — один из самых талантливых студентов, но очень неустойчивый человек. Вам трудно придется», — качали головами и соглашались помочь. Ему разрешили даже поехать в летний военный лагерь. Он то и дело возникал на пороге — убегал в самоволку. Однажды я поехала его навестить, и увидела через ограду как Валера маршировал со своим взводом: небритый,с красными глазами, с расстегнутым воротом гимнастерки. Его не наказывали, видимо,понимая, с кем имеют дело. Почти все время он провел в больничке с ангиной, играя с доктором в шахматы. Вот так и пошла наша жизнь — на вулкане. Осенью того же года случился еще один срыв в психоз, на этот раз закончившийся больницей. В сентябре молодежь нашего института послали убирать картошку в Подмосковье, недалеко от Клина. Мы с еще одной девушкой не нашли нашу группу, и нас из Клина отправили в другую деревню, где мы спокойно жили, убирали картошку, вечерами ее ели, запивая выданным нам молоком, спали на печке. Я бездумно отдыхала от своей страшной домашней жизни. Мы так и не поняли, где находилась бригада с нашей работы и решили, что справки от бригадира будет достаточно для нашего начальства. Вернувшись домой, я Валерки там не нашла — он оказался уже в больнице. В воскресенье он поехал меня навещать, нашел нашу бригаду, но никто не знал, где я. Он вернулся домой, но его охватил такой страх, что он позвонил родителям и согласился лечь в больницу. Мое и наше общее невежество в этой области трудно описать, И мне, и нашим друзьям казалось, что Валерка совершенно здоров, все происшедшее — какой-то бессмысленный несчастный случай, все пройдет и заживем отлично. Правда, его молодая врач уверяла нас, что он шизофреник, но нам это было просто смешно — все пожимали плечами.

Потом и правда никаких психиатрических больниц не было, зато пошли головные боли, энцефалит и прочие муки. Жизнь шла как на вулкане, и ни разу не было более чем полугода без кошмарных происшествий. Закончить университет заняло у Валерки шесть с половиной лет, и мне это досталось тяжело: пришлось следить,чтобы он не пил, держал режим. По ночам плохо спала, каждый его вздох казался началом приступа — был у него эпилептоидный приступ из-за воспаления в мозгу. По окончании университета мы мечтали уехать в Новосибирский академгородок, где обосновалась вся наша туристская компания: там у физиков были хорошие работы и давалось жилье, которого ни у кого из нас не было. Но ко времени Валеркиного окончания университета Новосибирск потерял право приоритета на молодых специалистов, и мы со вздохом остались в Москве. Может быть, в Сибири было бы спокойнее, Валера бы занялся наукой, и жизнь пошла бы по правильному руслу. А в Москве его продолжало разносить на части — работа, диссидентские дела, друзья, выпивки, Самиздат. Работы Валера повадился терять по диссидентству. А если его все же не хотели увольнять — он шел к начальству, излагал свои взгляды и просто рвался на выгонку. За три года он потерял пять работ. Я полагала, что несу свой крест, за то, что наш брак оказался Валерке вреден, что, видимо, ему было бы лучше прожить еще пять-шесть лет в учебе и походах, не раздирая себе гражданскими проблемами и женатой жизнью. Может быть, он бы устоялся, прожил бы с родителями опасные годы, а затем встретил бы настоящую командиршу. И прожил бы дольше, и, может, реализовал свои таланты. Но и так среди тех, кто в России реально боролся за свободу в 60-е годы, Валера Никольский занимает свое место.

Наша совместная жизнь закончилась драматично с оттенком фарса. В 1967 г. я, наконец, защитила диссертацию. Нашей дочке Соне было уже два года, здоровье у нее было слабое, и мы все порядочно измучились. И было решено отпустить меня отдохнуть на неделю на Кавказ с друзьями. Соня отправилась на эту неделю к Никольским, а Валера оставался дома — пляжный отдых его не интересовал. При возврате в Москву произошла какая-то неурядица с нашим самолетным рейсом, и целая группа народа сидела всю ночь, ожидая рейса на Москву. Сидя так долго вместе, люди разоткровенничались, как это иногда бывает в дороге, когда не ожидаешь больше увидеть своих случайных собеседников. Это были люди в возрасте примерно вокруг тридцати лет, и говорили о сложностях семейной жизни, увядшей любви, секретных отношениях. Мой рассказ был скорее оптимистичен — да, многое трудно, зато мы друзья, можем говорить откровенно, и мой муж меня любит, а я его. Из-за путаницы с самолетами я явилась домой на день раньше, чем меня ожидали, и Валера не открыл мне дверь в комнату. В прихожей на вешалке висело пальто моей школьной подруги Ады. Потом оказалось, что эти отношения начались, когда я была беременна и с перерывами продолжались и далее. Наша жизнь была для меня очень тяжелой — с болезнями, Валеркиными потерями работы, слабым ребенком. Я воображала нас двумя беглецами, которые стоя спиной к спине, отстреливаются от преследователей — от жестокого мира. Оказалось, что за спиной у меня пустота. Мы пробовали помириться, но ничего не вышло. Валера не мог остановить свой нескончаемый бег по людям, и как-то подняться к новой жизни. У меня не было сил прощать, я их уже исчерпала. И мы расстались.

Он прожил еще десять лет, родил двух детей от двух женщин, никогда уже не терял работу. Еще ходил в походы и в одном из них нажил тяжелую травму головы, которая приблизила его конец. Как многие диссиденты, он крестился в 70-е годы, но что христианство значило для него — я уже не знаю. Соню он очень любил, много проводил с ней времени, и, видимо, переносил на нее свои надежды — себя уже не надеялся реализовать. Лет в тридцать семь он начал слепнуть из-за последствий травмы головы. Он умер не дожив до сорока, через год после нашего с Соней отъезда заграницу, что он перенес очень тяжело.

[syndicated profile] berkovich_club_feed

Posted by Выпускающий редактор

Путешествие назад в Риеку из замка Трсат прошло хуже, чем подьем в гору из города. Англичане не смели зажечь огонь, опасаясь нарваться на работников тайной полиции, ничего не знавших об их уговоре с усташеским майором — такие начнут стрелять, а уж потом задавать вопросы.

К защите родины — готовы!

Гарри Тeртлдав
Перевод с английского Миротвора Шварца

“Ready for the Fatherland” by Harry Turtledove
Harry Turtledove

Гарри Тeртлдав

19 февраля 1943 года
Запорожье, СССР

Фельдмаршал Эрих фон Манштейн поднял взгляд от карты на столе и прислушался. Что это было — далекий грохот советской артиллерии? Нет, подумал он через секунду. Да, сегодня русские уже дошли до Синельникова, но Синельниково по-прежнему находилось от его штаба в 55 километрах к северу. Конечно, на всем протяжении этого расстояния немецких войск практически не осталось, но значения это уже не имело — если Гитлер его выслушает.

Гитлер, однако, не слушал. Он говорил. Он всегда говорил больше, чем слушал. «Если б он выслушал кого-нибудь хоть раз,» — подумал Манштейн, — «Шестая Армия могла бы вырваться из Сталинграда, и тогда русские и близко не подошли бы к Синельникову». А так они прошли с ноября уже больше 600 километров.

— Нет, ни шагу назад! — крикнул Гитлер. Фюрер кричал то же самое, когда русские прорвались и начали окружать Сталинград. Неужели он не мог вспомнить, какая тактика сработала — вернее, не сработала — всего месяц назад? Сзади от него генералы Йодль и Кейтель качали головами, как безмозглые куклы — каковыми они в действительности и являлись.

Манштейн бросил взгляд на фельдмаршала фон Клейста. Клейст был настоящим солдатом — уж он наверняка сейчас скажет фюреру то, что следует сказать в такой ситуации. Но Клейст лишь стоял и безмолвствовал. Сражаясь с русскими, он был бесстрашен. А вот Гитлера боялся.

«На мою голову,» — подумал Манштейн. — «Почему с самого Сталинграда все — все, кроме благодарности — валится на мою голову?» Если б не он, весь южный участок немецкого фронта в России развалился бы на кусочки. Он это прекрасно знал, не страдая ложной скромностью. Иногда — но очень уж редко — это замечал и Гитлер.

Что ж, еще одна попытка обьяснить фюреру, что к чему. Манштейн наклонился над картой и вытянул указательный палец:

— Нам следует дать русским продвинуться, мой фюрер. Очень скоро им придется растянуть свои силы. И вот тогда мы ударим.

— Нет, черт побери и их и вас! Двигайтесь на Харьков немедленно, говорю вам!

Танковая дивизия СС «Тотенкопф», с помощью которой он хотел снова захватить Харьков, в данный момент застряла в грязи под Полтавой, то есть в 150 километрах к юго-западу. Манштейн уже указал на это обстоятельство. Он указывал на это снова и снова вот уже 48 часов. Он сделал еще одну попытку — спокойным, рассудительным тоном:

— Прощу прощения, мой фюрер, но для желаемой вами атаки у нас просто нет сил. Чуть больше терпения, чуть больше осторожности — и мы добьемся удовлетворительных результатов. А если мы двинемся слишком поспешно, то рискуем…

— Я не для того прилетел в этот Богом забытый русский фабричный городишко, чтобы слушать хныканье вашего трусливого еврейского сердца, фельдмаршал, — Гитлер намеренно произнес последнее слово, означающее высший чин, презрительным тоном. — И с этого момента не суйте свой противный, отвратительный еврейский нос в стратегическое планирование. Просто выполняйте приказы. Понятно?

Правая рука Манштейна невольно потянулась к упомянутому Гитлером органу. Он действительно обладал внушительным размером и был заметно крючковат. Но оскорбление такого рода на серьезном военном совете было просто… просто безумием, другого слова Манштейн не мог и подобрать. Таким же безумием, как и большинство принятых Гитлером решений, как и большинство отданных им приказов — с тех пор, как он сосредоточил всю военную власть в своих руках в конце 1941 года, и особенно с тех пор, как начались первые сталинградские неприятности.

Безумие… Рука Манштейна непроизвольно оставила нос своего владельца и опустилась к кобуре с пистолетом «Вальтер П-38». Так же непроизвольно она расстегнула кобуру. И все так же непроизвольно она подняла пистолет и трижды выстрелила в Адольфа Гитлера в упор. Фюрер опустился на пол. Его последний взгляд был полон ужаса и неверия в проишодящее.

Также не веря в проишодящее, генералы Йодль и Кейтель остолбенели. Остолбенел и фельдмаршал фон Клейст, но он пришел в сознание раньше. Достав свой собственный пистолет, он застрелил гитлеровских лизоблюдов.

Манштейну по-прежнему казалось, что он находится во сне, но даже и во сне он оставался офицером генштабовской закалки, умеющим разобраться в обстановке и определить план дальнейших действий.

— Отлично, Пауль, — сказал он. — Сперва нам следует убрать эту падаль, а потом придумать в меру героическую легенду.

Клейст кивнул:

— Очень хорошо. А затем…

— А затем… — Манштейн наклонил голову. Да, Бог свидетель, он действительно слышал русскую артиллерию. — В этой кампании дров наломано уже до невозможности. Принимая во внимание нынешнее состояние дел, у меня не остается обоснованных надежд на успех. Я полагаю, что войну с русскими мы не выиграем. Ты согласен?

Клейст кивнул снова.

— Очень хорошо, — сказал Манштейн. — В таком случае давай позаботимся о том, чтобы ее не проиграть…

* * *

27 июля 1979 года
Риека, Независимое Хорватское Государство

Маленький рыбацкий баркас причалил к берегу. Человек, называвший себя Джорджо Ферреро, уже надел рыбацкую кепку из черной шерсти. Чтобы защитить глаза еще лучше, он прикрыл их рукой. Воздух Адриатики был так чист, что шероховатое хорватское побережье казалось почти неестественно отчетливым, как если бы он одел новые очки, чуть более сильные, чем надо.

— Красивая страна, — сказал Ферреро по-итальянски с анконским акцентом.

С тем же акцентом отозвался и Пьетро Беваква, собеседник Ферреро:

— Это уж точно.

Как Беваква, так и Ферреро были людьми средней комплекции и средней же смуглости — они не выделялись бы из топлы нигде в Средиземноморье. Достав изо рта большую трубку, набитую дрянным итальянским табаком, Беваква добавил:

— Впрочем, как тут ни красиво, а я предпочитаю родные места.

Он снял с лодочного руля обе руки, чтобы проиллюстрировать свое предпочтение жестом.

Ферреро усмехнулся. Он подошел к носу баркаса. Беваква подрулил к причалу. Ферреро поднялся на пристань, держа в руке веревку. Он быстро привязал баркас. Не успел он закончить это действие, как к нему направилась пара хорватских таможенников.

Их аккуратно наглаженные мундиры цвета хаки, внушительного вида фуражки, блестящие сапоги и сверкающие автоматы явно указывали на союз их страны с Германией. Однако лица под этими фуражками — продолговатые, морщинистые, смуглые и с глубокими пронзительными глазами — такие лица в Германии встречались не часто.

— Ваши документы? — сказал одни из них.

— Вот они есть, господин таможенный. — Ферреро говорил на ломаном хорватском, да еще и с акцентом, но понять его было можно. Он достал документы из заднего кармана помятых шерстяных штанов.

Таможенник осмотрел их и передал своему товарищу.

— Вы случаем не из Социальной Республики? — спросил второй таможенник. На его лице появилась зловещая улыбка. — Не из Сицилии?

Ферреро перекрестился.

— Матерь Божья, нет! — воскликнул он по-итальянски. Сицилия была британским марионеточным режимом. Признать, что ты оттуда — все равно, что признать себя шпионом. А кто захочет признать себя шпионом, тем более в Хорватии? Жуткой репутации усташей завидовало даже гестапо. Ферреро продолжил, теперь уже по-хорватски: — Из Анконы, как видите вы. Много угрей на льду продать здесь у моего партнера и меня.

— Ага, — Оба таможенника явно заинтересовались. Тот, что со зловещей улыбкой, сказал: — Может быть, наши жены купят немного для пирогов, если пойдут на рынок.

— Возьмите немного сейчас, — предложил Ферреро. Он отлично понимал, что иначе на рынок на попадет вообще ни одного угря. Также он не заметил исчезновения пары пятидесятидинаровых банкнот, которые вложил в предьявленные документы. Хорватские фашисты были лишь бледными копиями своих немецких коллег, подкуп которых обошелся бы гораздо дороже.

Положив угрей в пару мешков, таможенники почти не взглянули на документы Беваквы (хотя прикарманить и его сто динаров они отнюдь не забыли), равно как и на привезенный груз. Поставив необходимые штампы, они удалились, явно довольные собой.

Рыбаки последовали за ними. Как и следовало ожидать, рыбный рынок находился недалеко. Прежде чем пустить туда Ферреро и Бевакву, еще один чиновник в форме потребовал у них документы. Штампы таможенников впечатлили его настолько, что он даже не потребовал взятки.

— Угри! — закричал Ферреро на плохом, но громком хорватском. — Угри из итальянских вод! Угри!

Вскорости вокруг него образовалась толпа. Количество угрей уменьшилось, динаров — увеличилось. Пока Ферреро громко расхваливал товар и вел торговлю, Беваква ходил обратно на пристань и приносил оттуда новые мешки с угрями.

Растолкав топлу, к прилавку подошел мускулистый мужчина. Он накупил угрей на триста динаров, протянув Ферреро толстую пачку денег.

— Для моего ресторана, — обьяснил он. — А головоногих у вас случайно нет?

Ферреро покачал головой:

— Их мы продаем дома. Здесь их мало кто любит.

— Очень жаль. Я подаю кальмаров, когда есть возможность.

Мускулистый мужчина перекинул мешок с угрями через плечо и ушел, расталкивая локтями толпу так же грубо, как и на пути к прилавку. Ферреро потер подбородок и засунул триста динаров в отдельный карман — не в тот, куда складывал остальные заработанные деньги.

Угри разошлись быстро. Здесь в Риеке все рашодилось быстро — своей рыбой Хорватия не славилась никогда. Когда вся рыба с баркаса была продана, Ферреро и Беваква заработали втрое больше, чем могли бы заработать на той же рыбе в Анконе.

— Надо будет еще много раз сюда приехать, — сказал с энтузиазмом Беваква, вернувшись в тесную каюту. — Разбогатеем.

— Хорошая идея, — ответил Ферреро. Он достал пачку денег, которую дал ему владелец ресторана. С каждой двадцатидинаровой банкноты на него смотрело суровое и неулыбчивое лицо Анте Павелича, первого хорватского поглавника. Не Павелич изобрел фашизм, но в его исполнении фашизм получился еще более жутким, чем у немцев. Ничуть не лучше были и его преемники.

Между банкнотами оказался клочок бумаги. На нем была нацарапана записка по-английски: «Церковь Пресвятой Девы Лурдской. Завтра 17:00». Джордж Смит передал ее Питеру Дринкуотеру, который прочел записку, кивнул и разорвал ее на очень маленькие кусочки.

Дринкуотер сказал, все еще по-итальянски:

— Нам следует поблагодарить Пресвятую Деву за такой хороший улов. Может, тогда она вознаградит нас снова.

— Я слышал, тут есть хорошая церковь Ее имени, — ответил на том же языке Смит. Вряд ли таможенники успели прикрепить к баркасу «жучок», но рисковать не хотелось. Немцы славились лучшими и самыми компактными «жучками» в мире, и щедро делились ими со своими союзниками.

— Да поможет нам Пресвятая Дева в рыбной ловле, — набожным тоном сказал Дринкуотер. Он перекрестился. Смит автоматически сделал то же самое, как всякий истинный рыбак. Чтобы снова увидеть Сицилию, не говоря уже об Англии, ему следовало не просто прикидываться рыбаком, а быть им.

Конечно, подумал Смит, если б он действительно хотел дожить до преклонного возраста, ему следовало бы пойти по стопам отца и стать плотником, а не военным разведчиком. Но даже карьера плотника не могла гарантировать спокойную старость, ибо и фашистская Германия, и Советский Союз, и США, и Британия — все были готовы к тому, чтобы начать бросаться солнечными бомбами, как мячиками для крикета. Он вздохнул. В этом мире в безопасности не был никто — опасность, которой подвергался лично он, была всего лишь чуть более явной, нежели у других.

* * *

Если не считать сербов, занятых рабским трудом (да и что их считать — все равно мало кто из них долго протянет), в Риеке проживало около 150 тысяч человек. Старая часть города представляла совой смесь средневекового и австро-венгерского архитектурных стилей — скажем, изящная ратуша выглядела вполне по-венски. Новые же здания, как и всюду от Атлантики до фашисткой половины Украины, были выполнены в том стиле, который в свободных странах критики насмешливо называли «шпеероготическим»: массивные колоннады и огромные вертикальные монументы, указывающие каждому индивидууму на тот факт, что он — жалкий муравей в сравнении с необьятной мощью Государства.

А если этот символизм до индивидуума не доходил, то вокруг хватало и менее тонких намеков. На дороге стоял блокпост усташей, где работники тайной полиции вытаскивали водителей из «фольксвагенов» и «фиатов», чтобы проверить их документы. Неподалеку шли несколько немцев из люфтваффе — скорее всего, с базы ПВО в горах за городом. Они прогуливались с таким видом, как будто тротуар был их личной собственностью. Судя по тому, как поспешно убирались с дороги хорваты, местное население спорить с немцами не собиралось.

Смит искоса смотрел вслед военным из «люфтваффе», пока они не завернули за угол и исчезли из виду.

— Как-то это все нечестно, — пробормотал он по-итальянски, обращаясь к Дринкуотеру. Здесь, на открытом воздухе, он мог быть более или менее уверен в том, что его никто не подслушивает.

— А что такое? — пробормотал Дринкуотер в ответ на том же языке. Ни один из них не посмел бы даже шевелить губами по-английски.

— Если бы в этом бедном, кровавом мире была хоть какая-то справедливость, последняя война покончила бы или с нацистами, или с чертовыми красными, — ответил Смит. — Иметь даже одного такого противника — дело нелегкое. А уж сразу двоих, как нам приходится уже больше тридцати лет… Просто чудо, что мы все пока еще не исчезли в пламени.

— Еще не вечер, — напомнил ему Дринкуотер. — Помнишь Токио и Владивосток? — В начале 1950-х в гавани оккупированного американцами Токио взорвался грузовой корабль, приплывший с оккупированного русскими острова Хоккайдо. Погибла пара сотен тысяч людей. Через три дня российский порт прекратил существовать, также внезапно — спасибо американской авиации.

— Интересно, что именно Манштейн урегулировал тот инцидент, — признал Смит. — Конечно, немного помогла и своевременная смерть Сталина, а?

— Совсем немного, — сказал Дринкуотер с небольшой ухмылкой. — Я полагаю, Манштейн предпочел бы сам разбомбить русских, если б мог устроить так, чтоб они не ответили.

Оба англичанина замолчали, выйдя на площадь перед собором Святой Девы. Как и испанские фашисты, хорваты были подчеркнуто набожны. Гражданам надлежало повиноваться Богу, равно как и не менее священному Государству. Любой из тех людей, которые направлялись к готическому собору, мог быть агентом усташей. Согласно теории вероятности, некоторые из них были агентами точно.

Внешнее убранство церкви напомнило Смиту многослойный торт — красный кирпич вперемешку с белоснежным мрамором. Фреска с ангелами и статуя Богородицы обрамляли дверь, ведующую внутрь. Поднимаясь по богато украшенной лестнице к этой двери, Смит снял кепку. Следующий за ним Дринкуотер сделал то же самое. Золотые буквы над дверью гласили «ZA DOM — SPREMNI!» — «К ЗАЩИТЕ РОДИНЫ — ГОТОВЫ!«, девиз фашистской Хорватии.

Хотя собор Девы Лурдской был, конечно же, католической церковью, ангелы на потолке были длинными и худыми, как если бы они возникли в вообращении сербского православного иконописца. Шагая по длинному проходу к алтарю, Смит попытался выкинуть эту мысль из головы — здесь о сербах было опасно даже думать. Хорваты хозяйничали в Сербии не менее безжалостно, чем немцы в Польше.

Скамьи из черного отполированного дерева, блестящее стекло и статуя Богородицы за алтарем были несомненно католическими, что помогло Смиту забыть то, что следовало забыть и вспомнить то, что следовало вспомнить — он был всего лишь рыбаком, благодарящим Господа за славный улов. Он вынул дешевые пластиковые четки и начал их перебирать.

Большая церковь была далеко не переполнена. За несколько скамей от Смита и Дринкуотера молилась пара хорватских солдат в хаки. Рядом с ними преклонил колена старик. С другой стороны церкви находился лейтенант люфтваффе. Архитектура интересовала его больше, нежели духовное самосовершенствование — он увлеченно фотографировал колонну с орнаментом, стилизованным под листья аканта. И, наконец, старушка с метлой и совком медленно двигалась вдоль скамей, подметая пыль и обрывки бумаги.

Уборщица приблизилась к Смиту и Дринкуотеру. Если бы они не посторонились, она наверняка прошла бы прямо сквозь них, не в силах прервать свой привычный ритуал.

— Спасибо, спасибо, — произнесла она с одышкой, совершенно не заботясь о непрерывности их молений. Через несколько минут она так же потревожила солдат.

Смит посмотрел на пол. Сначала ему показалось, что уборщица просто промахнулась, не обратив внимания на солидный клочок бумаги. Потом он сообразил, что до старушки никакой бумажки здесь не лежало. Перебирая свои четки более истово, он пришел в небольшой религиозный экстаз и стал на колени. Когда он поднялся обратно на скамью, бумажка была у него в кармане.

Они с Дринкуотером молились еще около часа, после чего пошли назад к своему рыбацкому баркасу. По дороге Дринкутер сказал:

— Без сложностей никак, а?

— А ты ожидал, что будет просто? Это же Хорватия, в конце концов, — ответил Смит. — Тот парень, который купил наших угрей, наверняка и сам понятия не имеет, где пройдет настоящая встреча. Бог свидетель, оно и лучше, что он ничего не знает, это уж точно.

— Это уж несомненно, — согласился Дринкуотер. — Кроме того, если б нас подозревали, то усташи схватили бы нас в церкви. Таким образом, мы бы рисковали выдать… — Он замолчал. Некоторые имена лучше не произносить вообще, особенно в Риеке. Даже если поблизости никого. Даже в середине фразы, сказанной по-итальянски.

Вернувшись на баркас, англичане громко заговорили — по-прежнему на итальянском языке — о том, как красива церковь Пресвятой Девы Лурдской. Мало ли кто подслушивает. Во время разговора Смит достал из кармана подобранную в церкви бумажку. Записка была краткой и ясной: «Замок Трсат, мавзолей, послезавтра вечером, 22:00».

Тот самый мавзолей? «Чертова мелодрама,» — подумал Смит. Он передал записку Дринкуотеру. Читая ее, товарищ Смита удивленно приподнял брови. Потом он кивнул и разорвал бумажку на кусочки.

Оба вышли на палубу. Замок Трсат (или то, что от него осталось после долгих лет запустения) возвышался над Риекой с загородных холмов. Судя по его виду, там скорее прятались вампиры, чем сербский агент, с которым им надлежало там встретиться. Он также находился в неприятном соседстве с базой люфтваффе, чьи ракеты защищали местный фабричный район.

Но если серб добрался туда через всю Хорватию, чтобы войти в контакт с британской военной разведкой… Что сделать весьма не просто, особенно в стране, где фраза «Ваши документы?» давно уже заменила собой приветствие «Добрый день»…

— Нельзя подводить своих, — тихо сказал Смит.

— Пожалуй, что нет, — согласился Дринкуотер, понимая товарища без труда. После чего его глаза непроизвольно снова уставились на замок Трсат. Его лицо обычно не выдавало чувств своего владельца, но сейчас он был явно не в восторге от развития событий. Через секунду это подтвердили его слова: — Но разве не хочется, чтоб было можно? Хотя бы на этот раз?

* * *

Смит изо всех сил старался изображать на лице беспечность, неся вместе с Дринкуотером плетеную корзину по улицам Риеки. Из корзины выглядывало несколько горлышек бутылок с вином. Подойдя к блокпосту, Смит достал бутылку и протянул ее полицейскому.

Буон джорно, угощаю вас, возьмите, прего, — сказал он по-хорватски с итальянским оттенком.

— Я на работе, — ответил полицейский с искренним сожалением в голосе. Охранникам на предыдущем блокпосте это не помешало. Но и этот парень, подобно тем охранникам, лишь мельком взглянул на документы рыбаков — и не проверил содержимого корзины вовсе. Оно и к лучшему — ведь в соломе под бутылками с вином был спрятан автомат.

Еще два блокпоста — и Смит с Дринкуотером пошли в гору. Дорога превратилась в грязную тропинку. Англичане свернули с тропинки на небольшую лужайку, достали бутылку, передали ее несколько раз туда и обратно. Потом пришла очередь другой бутылки, а там уж и третей. Если бы кто-нибудь и наблюдал за ними издалека, то все равно не заметил бы, что очень мало вина было действительно выпито. Через какое-то время англичане улеглись на траву, как бы заснув.

Возможно, Питер Дринкуотер действительно задремал. Смит его об этом так потом и не спросил. Сам он не прекращал бодрствовать ни на секунду. Глядя через полуприкрытые ресницы, он смотрел, как зеленая лужайка стала серой, а потом черной. Перестали петь дневные птички. На дереве неподалеку тихо заухала сова, как будто бы удивленная собственным пробуждением. Смит не удивился бы, если б услышал вой волка. Или обротоня — учитывая место, где он находился.

По-прежнему изображая спящего, Смит повернулся так, чтобы видеть светящиеся стрелки своих часов. Он увидел время — 20:30. Тьма стояла кромешная. Он сел, засунул руку в корзину, достал автомат и вставил в него магазин.

— Пора идти, — сказал он, наслаждаясь возможностью поговорить по-английски.

— Ты совершенно прав. — Дринкуотер также сел, потом встал и потянулся. — Что ж, пошли.

В сравнительной близости от них — вернее, над ними — возвышался замок Трсат, темнеющая громада, выделяющаяся даже на фоне темного, безлунного неба. До замка оставалось менее двух километров, но пройти два километра по горным тропам и в полной темноте — это не так-то просто. Покрытые потом, синяками и ежевикой, Смит и Дринкуотер едва-едва добрались до руин к условленному сроку.

Смит уставился на серые каменные башни:

— В Англии, да и в любой цивилизованной стране, такое место кишело бы ордами автобусов, полными туристов.

— Но здесь от этого никакой пользы Государству, и поэтому тут все заброшено, — сказал Динкуотер, развивая мысль товарища. Он вытер лоб рукавом. — Что ж, нет такого закона, который запрещал бы нам воспользоваться их глупостью.

Проход во внутренний двор замка был открыт. Никаких ворот, через которые в свое время впускали и выпускали посетителей, больше не было — наверняка их давно уже разнесла в щепки какая-нибудь пушка. Внутри же… внутри Джордж Смит вдруг остановился и засмеялся. Воображая мавзолей в разруженном балканском замке, он представлял себе нечто торжественное и византийское. С куполами, крытыми черепицей. С иконами и духами монахов.

Однако увидел он совсем другое — неоклассический дорический храм с мраморными колоннами и белой рамой наверху, мерцающей в свете звезд. Он поднялся на две ступеньки и остановился в ожидании. Рядом встал Дринкуотер и сказал всезнающим тоном археолога-любителя:

— По моему мнению, это не входило в первоначальный архитектурный план.

— Да, не похоже, — согласился Смит. — Это…

Где-то во тьме за колоннадой что-то зашевелилось. Смит поднял дуло автомата. Из темноты раздался тонкий смешок. За смешком последовал голос:

— Я держу вас на прицеле с того момента, как вы вошли внутрь. Но вы точно мои англичане — и потому, что пришли в назначенный мною час, и потому, что болтаете об архитектуре. Усташам бы это и в голову не пришло.

В следующую секунду Смит подпрыгнул от неожиданности — раздался звук чиркнувшей спички. Последовавшая вспышка осветила крупногабаритного мужчину лет пятидесяти с изрезанным глубокими морщинами лицом, густыми бровями и пиратскими усами.

— Меня зовут Богдан, — сказал мужчина по-хорватски, хотя он, без сомнения, называл свой язык сербским. Он глубоко затянулся сигаретой, огонек которой снова слабо осветил черты его лица. — Я тот человек, на встречу с которым вы пришли.

— Если вы и есть Богдан, то вам захочется купить наших угрей, — сказал Дринкуотер по-итальянски.

— От угрей у меня всегда несварение желудка, — ответил Богдан на том же языке. Он снова засмеялся своим тонким смешком, смешком человека, которому давно уже было не до смеха. — А теперь, покончив с паролями, перейдем к делу. Я могу говорить на этом языке, на немецком, на русском, и даже на своем собственном. Мой английский, боюсь, слишком плох, за что я прошу прощения. Мне было несколько недосуг посещать университеты.

В это Смит поверил легко. Как и Польша с немецкой Украиной, Сербия до сих пор была оккупированной зоной, и к местным жителям до сих пор относились как к скотине — может быть, даже хуже, чем к скотине, ибо скотину просто так не отстреливают. Наряду с итальянским, Смит свободно владел немецким и сносно — русским, но он тем не менее ответил:

— Этот язык сойдет. Расскажите нам, Богдан, как у вас дела.

Партизанский вожак снова затянулся сигаретой, ненадолго осветив свое лицо. Затем он достал сигарету изо рта и сплюнул между двумя колоннами:

— Вот такие у меня дела, англичанин. Вот такие дела у всей Сербии. Как мы можем продолжать драться за свободу, если у нас нет оружия?

— До вас не доходят советские поставки? — спросил Дринкуотер спокойным тоном. Как и большинство балканских антифашистов, Богдан и его отряд ориентировались на Москву, а не на Лондон или Вашингтон. Уже сам факт этой встречи, назначенной по просьбе партизан, указывал на степень беспокойства Богдана.

Партизан издал громкий звук, исходящий откуда-то из глубины его горла:

— Москва предала нас снова. Такая уж у них привычка с самого 43-го.

— Тогда Сталин предал и нас тоже, — ответил Смит. — Если бы русские тем летом не заключили с немцами сепаратный мир, вторжение в Италию не потерпело бы неудачу, и у Роммеля не хватило бы штыков разбить англо-американский плацдарм во Франции. — Смит покачал головой. Сколько же предательств с тех пор совершили все без исключения стороны? Он продолжил: — Расскажите нам, как нынче идут дела в Сербии.

— У вас есть то, что мне нужно? — требовательным тоном спросил Богдан.

— Там, на баркасе, — ответил Дринкуотер. — Гранаты, кордит, взрывчатка…

Глубокий голос Богдана впервые приобрел довольный оттенок:

— В таком случае мы покажем немцам и их лакеям, этим хорватским свиньям, как гоняться за нами в наших горных долинах. Пустим одну из их колонн на мост — а потом этот мост взорвем! Я не верю в ад, но я полюбуюсь, как они сгорят в адском пламени уже на этом свете, и мне этого будет достаточно. А ракет у вас нет, чтобы сбивать самолеты в воздухе?

Смит с сожалением развел руками:

— Нет. Впрочем, раз мы вошли с вами в контакт, мы постараемся наладить доставку…

— Вам пошло бы это на пользу, — убедительным тоном сказал Богдан. — Хорваты и немцы используют Сербию как полигон для своих войск. Для них настоящие бои — самая лучшая тренировка. А что нас при этом убивают — так кому какое дело, что происходит с неотесанными балканскими мужиками? Кто выступит в нашу защиту?

— Демократические страны, — ответил Смит.

— Ну да, произнесут пару речей, — презрение Богдана было легко заметить. — Да, иногда пожурят Берлин и Загреб, но что такое слова? Ветер! И в то же время продолжают торговать с теми, кто убивает мой народ. Слушайте меня, англичане, и я расскажу вам, как у нас идут дела…

Партизанский вожак, казалось, не так уж и сильно заботился о том, слушают ли его Смит и Дринкуотер. Он говорил и говорил, как бы выпуская наружу отравляющий его душу яд. Описываемая сербом картина напомнила Смиту рассказ об охоте с точки зрения загнанного зверя. Англичанин удивлялся, что партизанское движение вообще все еще существует. Ведь с того момента, как вермахт проехался танками по бывшей Югославии, прошло около двух поколений. Только благодаря горному рельефу местности и неукротимой свирепости народа сопротивление продолжалось.

— Немцы воюют лучше, чем проклятые хорваты, — сказал Богдан. — Их трудно обмануть, трудно заманить в ловушку. Даже их новобранцы, которые только тренируются в боях с нами, всегда соблюдают дисциплину и вместе с тем проявляют инициативу. Именно из-за этого сочетания немцы так опасны.

Смит кивнул. Даже под руководством Манштейна стабилизация Восточного фронта была колоссальным достижением. А после того, как большая война закончилась, немецкая армия постоянно оттачивала свое мастерство в стычках на границах фашистской Европы. И, конечно, в охотничьих угодьях вроде Сербии.

Богдан продолжал:

— Когда они нас ловят, они нас убивают. Когда мы их ловим, мы их убиваем. Именно так и должно быть. — Он говорил об этом таким обыденным тоном, что Смит нисколько не сомневался в искренности его слов. Он жил этой войной так долго, что она ему казалась нормальным состоянием вещей.

Затем голос партизана изменился:

— Немцы — это волки. Хорваты же, армия и вонючие усташи — это шакалы. Они насилуют женщин, они мучают людей, они поджигают бороды нашим православным священникам, они убивают людей за одно-единственное слово, написанное кириллицей. Таким вот образом они пытаются сделать нас, сербов, частью своего мерзкого народа.

Именно религия и алфавит разделяли хорватов и сербов, которые говорили, по сути, на одном и том же языке.

— И не только это, они еще и трусы. — Судя по тону Богдана, худшего обвинения он не мог бы и вообразить. — Они приходят в деревню только тогда, когда у них с собой целый полк. А если кто им сопротивляется, то они или удирают, или вырезают всех поголовно. Мы можем нанести им гораздо больший ущерб, чем наносим, но если их ужалить как следует, то они бегут и прячутся под немецкими юбками.

— Я полагаю, теперь вам уже все равно, — сказал Смит.

— Вы полагаете правильно, — сказал Богдан. — Иногда человек обязан сопротивляться, что бы ни последовало дальше. Чтобы ударить по фашистам, я согласен войти в союз с Западом. Я вошел бы в союз с самим сатаной, если б он предложил себя мне в товарищи.

«Вот тебе и неверие,» — подумал Смит.

— Однажды Черчилль сказал, что если бы немцы вторглись в ад, то он хорошо отозвался бы о дьяволе, — заметил Дринкуотер.

— Если бы немцы вторглись в ад, то сатане самому потребовалась бы помощь — так они опасны. А если бы хорваты вторглись в ад, то сатана не смог бы отличить их от своих демонов.

Смит сухо засмеялся, после чего вернулся к делу:

— Как нам следует доставить вам нашу разнообразную… хмм, пиротехнику?

— Парень, который купил ваших угрей, посетит вас завтра. У него есть «фиат», а также разрешение ездить до сербской границы: один из его кузенов владеет заведением в Белграде. Этот кузен-свинья — не наш человек, но он дает нашему агенту повод ездить в автомобиле, куда нам нужно.

— Очень хорошо. Похоже, что вы все продумали. — Смит повернулся. — Ждем вашего агента завтра.

— Пока не уходите, друзья мои. — Прыткий как антилопа, Богдан застучал вниз по ступенькам мавзолея. На спине у него висела советская автоматическая винтовка, а в руках находилась бутыль. — У меня тут сливовица. Давайте выпьем за погибель фашистов. — Он с шумом достал из бутыли пробку. — Живели!

Забориствый сливовый коньяк обжег горло Смита подобно напалму. Кашляя, он передал бутыль Дринкуотеру, который сделал осторожный глоток и отдал бутыль назад Богдану. Партизанский вожак запрокинул бутыль так, что она оказалась чуть ли не в вертикальном положении. Смит восхитился его стальной глоткой, способной выдержать такое количество огненной воды.

В конце концов Богдан опустил бутыль со сливовицей.

— А-ах! — сказал он, вытирая рот рукавом. — Очень хорошая выпивка. Я…

Внезапно ударил луч прожектора — откуда-то снаружи замка. Смит замер, его глаза заслезились из-за неожиданной смены кромешной тьмы на яркий свет. Голос, усиленный мегафоном, проревел:

— Не двигаться! Стойте, где стоите! Вы в плену у Независимого Хорватского Государства!

Богдан замычал как бык:

— Я ни одному траханому хорвату не дамся!

Он потянулся к своей винтовке. Но не успел он закончить это движение, как град пуль сбил его с ног. Смит и Дринкуотер бросились на землю, закрыв головы руками.

Что-то горячее и мокрое брызнуло Смиту на щеку. Он потрогал ее рукой. В ультрафиолетовом свете прожектора кровь Богдана казалась черной. Партизанский вожак был все еще жив. Издавая попеременно крики и стоны, он корчился на земле, пытаясь удержать свои кишки внутри живота.

Послышался шум сапог — из тьмы возникли усташи, включая доктора с повязкой Красного Креста на рукаве. Медик схватил Богдана и воткнул ему в руку шприц. Богдан изо всех сил попытался его вырвать, но двое усташей не дали партизану этого сделать.

— Мы тебя починим, чтобы ты заговорил, — проворчал один из них. После чего он заговорил с нетерпением, а тон его голоса сменился на издевательский: — А потом снова разберем на части, по кусочку отколупывать будем.

Дуло винтовки прижалось ко лбу Смита. Он скосил глаза, глядя на ствол.

— Поднимайся на ноги, шпион, — сказал держащий винтовку усташ. Его убедительность исчислялась 7,92 миллиметрами. Смит немедленно повиновался.

В сверкающей дыре, проделанной во тьме прожектором, появился усташеский майор. Он направился к Смиту и Дринкуотеру, которому тоже приказали подняться на ноги. Смит вполне мог бы использовать складки майорской формы для бритья, а пряжка ремня могла бы заменить зеркало. На фоне безупречного наряда усташа неопрятный вид англичанина был заметен еще больше.

Майор уставился на Смита. Лицо хорвата было прямо как в фашистском учебном фильме: твердое, суровое, красивое, готовое к выполнению любого приказа без вопросов и размышлений, ни грамма лишнего жира. Следователь с таким лицом мог напугать допрашиваемого одним только взглядом, а напугать подследственного — уже полдела.

— Так вы и есть те самые англичане? — требовательным тоном спросил майор. Он и сам говорил по-английски, с таким оксфордским произношением, которым Смит не мог бы похвастаться и сам. Смит и Дринкуотер переглянулись. Оба англичанина осторожно кивнули.

С автоматизмом, достойным робота, рука майора поднялась в безупречном фашистском салюте.

— Родина благодарит вас за помощь в поимке врага государства и истинной веры, — обьявил он.

Стоны лежащего на земле Богдана изменились. Он понял, что его предали. Смит пожал плечами. У него тоже была родина — Лондон отдал ему приказ, и он его выполнил. Он сказал:

— Вам следовало бы выпустить нас из гавани до рассвета, чтобы никто из людей Богдана не узнал, что мы замешаны во всем этом деле.

— Как вы желаете, так и будет, — согласился майор. Впрочем, вид у него был такой, как будто ему было все равно, разоблачит организация Богдана Смита с Дринкуотером или нет. Пожалуй, ему и впрямь было все равно. Хорватия и Англия любили друг друга не больше, чем Хорватия и коммунисты. В этот раз они сочли полезным немного обьединить усилия. В другой же раз, возможно, они попытаются друг друга уничтожить. Все присутствующие это понимали.

Смит вздохнул:

— Кривой у нас мир, это уж точно.

Усташеский майор кивнул:

— Кривее некуда. Уж наверняка Бог не предполагал, что мы будем сотрудничать с такими дегенератами, как вы. Впрочем, в один прекрасный день мы как следует посчитаемся. Za dom — spremni!

«Трахнутый дебил,» — подумал Смит. Если майор прочел эту мысль в его глазах — что ж, очень жаль. Хорватия никак не могла себе позволить инцидент с Англией, особенно в то время, когда ее немецкие хозяева торговались с Лондоном за права на нефтяные месторождения в Северном море.

Путешествие назад в Риеку из замка Трсат прошло хуже, чем подьем в гору из города. Англичане не смели зажечь огонь, опасаясь нарваться на работников тайной полиции, ничего не знавших об их уговоре с усташеским майором — такие начнут стрелять, а уж потом задавать вопросы. Конечно, этот риск существовал и в темноте, пусть и в меньшей степени (по крайней мере, Смит в это свято верил).

Спуск вниз с крутого склона, да еще и в темноте, был сопряжен и с другим риском. Упав в третий раз, Питер Дринкуотер поднялся и принялся браниться:

— Будь прокляты эти русские за то, что они лезут и в Турцию, и в Ирак, и в Персию. Если б они не пытались прибрать к рукам тамошние нефтяные вышки, нам с тобой не пришлось бы иметь дело с чертовыми усташами — и мы бы после этого не чувстовали себя так, как будто весь день в грязи валялись.

— Нет, мы бы имели дело с НКВД, выдавая Москве украинских националистов, — ответил Смит. — Тогда бы ты казался себе более чистым?

— Черта с два, — немедленно ответил Дринкуотер. — Кривой у нас мир, кривее не бывает.

Он снова споткнулся, но на этот раз удержался на ногах. Тропа была уже достаточно пологой. До Риеки оставалось не так уж много.

[syndicated profile] berkovich_club_feed

Posted by Леонид Комиссаренко

Надо отдать должное этому человеку. В обстановке развернувшейся в связи с «делом врачей» охоты за ведьмами, докатившейся и до глухих уголков Сибири, такой поступок требовал немало мужества и амбиции. И тучи над его головой уже сгущались, когда из скважины ударил неожиданный и потому аварийный газовый фонтан.

Леонид Гиршгорн

Россия без сибирской нефти

Фантастическая ретроспекция
К 50-тилетию открытия Западно-Сибирской нефтегазоносной провинции


История «открытия века», как было названо экономистами открытие Западно-Сибирской нефтегазоносной провинции, подобно многим другим «историям», полна случайностей. Восстанавливая эту историю сейчас по реальной канве событий, легко представить себе такие её повороты, которые могли привести к отсрочке открытия на 10-20 и более лет.
Советский Союз без сотен миллиардов нефтедолларов в 70-е, а может быть, и в 80-е годы, без мощного развития внутрисоюзного топливно-энергетического комплекса? Как выглядела бы внутренняя политическая ситуация в стране, геополитические императивы СССР в этой ситуации?

Для того, чтобы обсуждать эти вопросы не надо совершать большого насилия над историей и географией, подобные тем, которые пришлось предпринять В. Аксенову, отделившему полуостров Крым от материка и остановившему трудно вообразимым способом победоносное наступление Красной Армии (роман В. Аксенова «Остров Крым»).

Можно спорить о том, насколько правомерны и уместны исторические ретроспективы с обсуждением вопросов типа «что было бы, если бы Наполеон не простудился перед Ватерлоо», однако, несомненно, что такого рода умозрительные построения вполне традиционны для исторической науки и позволяют высветить многие особенности социально-политической ситуации, имеющие не только ретроспективное, но и прогностическое значение.

По своему социально-экономическому и политическому эффекту открытие западно-сибирской нефти и газа можно сравнить с созданием атомной энергетики, зеленой революцией и развитием кибернетики, хотя перечисленные научно-технические достижения, вероятно, имеют более долгосрочные эффекты. Непосредственное влияние рассматриваемого открытия, хотя оно почти удваивает нефтегазовый потенциал планеты, по-видимому, не выйдет за рамки 50-ти — 100 лет. Это надо понимать в том смысле, что если даже за 50-100 лет нефтегазовые залежи не будут полностью или в значительной мере истощены, то их остаточный потенциал будет играть лишь роль фона, на котором доминантную роль будут играть иные технико-экономические факторы.

Имеется и еще одно отличие между открытием нефтегазовой Западной Сибири и другими замечательными открытиями новейшего времени. Развитие атомной энергетики, биологии и кибернетики явилось результатом целенаправленного научного поиска, которому предшествовал достоверный теоретический прогноз. Геология же, в отличие от физики и даже биологии, не является, во многих своих аспектах, теоретической наукой. К геологии нефти и газа это относится в полной мере. О количестве нефти и газа в земных недрах, равно как об их происхождении и условиях формирования залежей, ведутся довольно бесплодные дискуссии и сосуществуют совершенно различные взаимоисключающие точки зрения. Практика разведочных работ почти всегда идет впереди теории и постоянно ее поправляет. Теоретическая геология нефти и газа, как правило, удовлетворительно объясняет достигнутые результаты, но обычно ошибается в прогнозах. Это очень сближает ее с историей и политологией. Что же обещает нам совместное использование такого научного аппарата? Может быть, он годится хотя бы для фантастических ретроспекций?

До 1953 года, когда было сделано первое открытие в Западной Сибири (Березовское газовое месторождение), достоверных оценок нефтегазового потенциала бассейна не существовало. Ретроспективно можно видеть, что прогнозы базировались на столь фантастических предположениях о геологическом строении территории, что достоверные оценки могли быть только случайными. Интересно отметить, что несмотря на преобладание оптимистических оценок, диктуемых самой логикой советской огосударствленной науки и обстановкой постоянной борьбы с маловерами и нытиками, шпионами и вредителями, ни один из ранних прогнозистов не приблизился в своих оценках к ошеломляющей реальности цифр оценки запасов нефти и газа в недрах Западной Сибири.

Первый этап разведочных работ в Западной Сибири продолжался до начала 60-х годов. Его итоги свелись к открытию двух небольших нефтегазоносных районов, Березовского и Шаимского, в меридиональной полосе земель, с востока прилегающих к Уралу. Их общие запасы незначительны в общем балансе разведанных запасов углеводородного сырья в Западной Сибири. Однако принципиальная роль этих открытий была высокой. Она подтвердила перспективы нефтегазоносности Западной Сибири и привлекла в нее тем более значительные государственные инвестиции, что к этому времени других сколько-нибудь обещающих открытий на территории СССР сделано не было. Березово и Шаим решили альтернативу крупных государственных инвестиций в геологоразведку в пользу Западной Сибири в противовес другим крупным регионам (Восточная Сибирь, Дальний Восток — Сахалин).

Благодаря расширению разведочных работ в 1962-64 годах почти одновременно были сделаны открытия гигантских нефтяных месторождений в Широтном Приобье и газовых на севере равнины, после чего прогнозы ресурсов провинции и ее освоения довольно быстро приобрели реальные очертания. Начало складываться представление о Широтно-Обской, преимущественно нефтеносной, и северной, преимущественно газоносной, субпровинциях. Настоящий нефтяной бум в Западной Сибири начался в конце 60-х, а газовый — в начале 70-х. Заметим, однако, что Западносибирской нефтяной эпопее уже в самом первом, Березовском, эпизоде, грозила большая отсрочка. В это время бог Земли, как обычно, играл в кости.

В начале 1953 года единственная на севере равнины буровая партия заканчивала безрезультатные работы в районе поселка Березово и собиралась покидать эти места, до того известные лишь как традиционное со времен Петра I место политической ссылки. Партия должна была пробурить одну опорную скважину, как выяснилось в дальнейшем, на бесперспективном участке. Начальник партии, Александр Быстрицкий, самовольно перенес точку бурения на несколько километров в более удобное для проведения работ место, резонно рассудив, что при данной достоверности прогнозов строго придерживаться геологических рекомендаций не обязательно.

Надо отдать должное этому человеку. В обстановке, развернувшейся в связи с «делом врачей», охоты за ведьмами, докатившейся и до глухих уголков Сибири, такой поступок требовал немало мужества и амбиции. И тучи над его головой уже сгущались, когда из скважины ударил неожиданный и потому аварийный газовый фонтан. Так делается история. Первый шаг в развитии Западносибирского нефтегазового комплекса был сделан. Весьма вероятно, что Березовский фонтан ускорил события не менее, чем на десятилетие.

Конечно, это не единственный ключевой эпизод в истории Сибирской нефти, но очень симптоматичный. Достаточно сказать, что открытие первых двух газовых месторождений-гигантов на севере Тюменской области — Тазовского и Губкинского в первой половине 60-х — также сопровождалось грандиозными аварийными фонтанами, связанными с полной неожиданностью обнаружения огромных газовых скоплений на небольших глубинах.

Не столько в специальной литературе, сколько в советской очеркистике и даже художественной литературе многократно обсуждался пионерский период открытий нефтяных месторождений Широтного Приобья. Здесь ключевой эпизод, во многом сходный с Березовским, связан с именем Фармана Салманова, который удовлетворил свои организационные и геологические амбиции, остроумно используя административную неразбериху и соперничество обкомов КПСС.

Воссоздание истории открытий Западносибирской нефтегазоносной провинции не является нашей задачей, тем более, что этой теме посвящена довольно обширная литература. Наш небольшой экскурс в эту область имеет лишь одну цель — показать, что проблема, поставленная в заголовке статьи, не является совершенно умозрительной и уж, во всяком случае, в отличие от ситуации, описанной В. Аксеновым, может быть предметом не только художественной литературы.

[syndicated profile] berkovich_club_feed

Posted by Леонид Комиссаренко

Тогда над Ямалом только-только повеяло духом великих открытий. Энтузиазм и бескорыстие казались сами собой разумеющимися, а молодые специалисты почти не отличались по возрасту от своих начальников.

Леонид Сокол

Легенда ямальской геофизики

Гиршгорн Леонид Шевелевич,
первооткрыватель ямальских месторождений

22 июня 2017 года мы отмечаем 80 лет со дня рождения замечательного человека, бывшего главного геолога ОАО «Ямалгеофизика» доктора г.-м.н. Леонида Гиршгорна. Эта статья была написана сразу после его преждевременной смерти 31 декабря 2000 года и в 2001 году опубликована в журнале «Ямальский меридиан».

Легенда ямальской геофизики

В конце 50-х годов в Ямало-Ненецком округе ещё не было пробурено ни одной глубокой скважины, о геологическом строении огромной территории можно было только догадываться, делались самые фантастические предположения (впоследствии значительно превзойдённые) о возможности нахождения здесь нефти и газа. Пришла пора начинать поиски и первыми сюда пришли геофизики-сейсморазведчики.

В 1958 году «Железнодорожная» партия под руководством Кирилла Кавалерова прошла с работой вдоль «мёртвой» железной дороги от Танопчи до Ярудея, а «Водная» — Владимира Багаева — проплыла по Куновату, Оби и Полую. На следующий год начала работать первая площадная партия. Вот в неё-то и попал только что приехавший из Москвы молодой инженер-геофизик Леонид Гиршгорн.

Сейчас, по прошествии стольких лет, уже можно говорить о том, что он внёс огромный вклад в дело открытия и освоения богатств Ямала, что он является одним из основных авторов научного обоснования перспектив севера Западной Сибири как крупнейшей газонефтеносной провинции мира. И о том, что им развиты принципиально новые представления о геологическом строении региона, которые привели к существенному уточнению нефтегазовых ресурсов, открытию новых типов структур и ловушек углеводородов. И о том, что результаты научных исследований доктора геолого-минералогических наук Л.Ш. Гиршгорна отражены в десятках научных трудов, а под его руководством сложилась школа геофизиков, представители которой успешно работают в Западной Сибири, во многих регионах России и за рубежом. Но разговор пойдёт о том, каким его запомнили друзья и коллеги, и каким вошёл в легенду Леонид Гиршгорн, Гирш, просто Лёня.

Тогда над Ямалом только-только повеяло духом великих открытий. Энтузиазм и бескорыстие казались сами собой разумеющимися, а молодые специалисты почти не отличались по возрасту от своих начальников. Управляющему геологоразведочным трестом Вадиму Дмитриевичу Бованенко самому было около тридцати. Он поддерживал равенство без панибратства — все умели очень дружно отдыхать и веселиться, но никогда не забывали, что главное, зачем они сюда приехали — это дело.

Молодой специалист Л.Гришгорн

Молодой специалист Л.Гришгорн

Молодой Гиршгорн сходу влился в коллектив. Он работал в поле оператором и начальником партии, занимался обработкой материалов в камералке, — но больше всего, по аналитическому складу ума, ему нравились тематические, обобщающие работы. Он принимал непосредственное участие в открытии и разведке большинства месторождений Севера Западной Сибири: Уренгойского, Заполярного, Медвежьего, Губкинского, месторождений полуостровов Ямал и Гыдан. За Юбилейное ему было присвоено звание «Первооткрыватель месторождения». Он делал своё дело и все знали ему цену. Но когда собираются старые друзья, вспоминать начинают всё-таки не открытые месторождения, а разные житейские истории: кто что, да кто как. Вот как раз про Гиршгорна историй много. Как и многие тогдашние северяне, он был оригинальным человеком — есть что порассказать…

Старый ресторан «Север» в Салехарде многие ещё помнят. В 60-е годы по выходным дням Гиршгорн проводил там время с самого открытия. Все официантки его прекрасно знали. У него был свой столик — всегда свободный в его отсутствие, даже когда ресторан был полон. На столике стояла шахматная доска. Он сидел, читал, закусывал, а если находился партнёр — играл. Когда в ресторане затеяли большой ремонт, он со спокойной гордостью говорил, что это делается в значительной степени за его счёт.

В то время он жил на Мостострое, салехардском окраинном районе, несущем в своём названии память о строительстве Мёртвой дороги и так и не начатом переходе через Обь. Была у него комната в коммунальной квартире, обставленная не то что в холостяцком духе, а просто в полном игнорировании быта. Посреди комнаты стояло несколько вьючных ящиков, изображавших стол, а около стенки — раскладушка, покрытая спальными мешками. Несколько спальников было постелено и на полу, и гости могли сидеть на турецкий манер, а если сильно хотелось — то и лежать. Желающих посидеть и полежать в этой комнате всегда было много — заходили на огонёк поговорить или послушать умные разговоры. Всё протекало, естественно, под распитие спиртных напитков, и атмосфера была самая непринуждённая, но никогда не сгущалась до уровня простой бытовой пьянки.

Однажды Лидия Гладкая, которую ямальцы помнят если не как поэта, то хотя бы как корреспондента «Красного Севера», привела к Гиршгорну питерских интеллигентов, среди которых был известный Борис Заходер и какие-то неизвестные киношники.

Пили вьетнамскую водку в больших бутылках, и гостям очень нравились суровые северные люди, обросшие бородами. У самого Лёни борода была не очень большая и довольно ухоженная, зато здесь же находился тюменский журналист Евгений Ананьев (Шерман) с совершенно дикой бородой и он точно походил на северного человека, да таковым, кстати, и был. (На одной из своих книжек, подаренных другу Лёне, Женя написал просто: «Бороде от бороды. В дни совместного пьянства и долгих разговоров под преферанс»).

Через какое-то время более слабые гости расположились отдыхать на мешках, а Гиршгорн предложил Шерману поиграть пока в шахматы. Играть решили «на интерес». После недолгого обсуждения было решено, что проигравший с флагом обойдёт вокруг дома. Большой красный флаг на палке стоял здесь же, в углу. Летом Гиршгорн сопровождал баржу со взрывчаткой, которую везли в Тарко-Сале для проведения работ — он был начальником сейсмопартии. Флаг развивался над баржой, чтобы обозначить опасный груз, а после окончания работ был унесён домой на память.

Сели играть. Проиграл Шерман. Он взял флаг и по-честному обошёл вокруг дома. Очухавшиеся гости подбадривали его из окна радостными криками. Потом проиграл Гиршгорн. Он тоже взял флаг, но сказал: «Чем просто так гулять, вынесу-ка я заодно и мусор». И вынес. Гости поприветствовали второго проигравшего, послали, кого помоложе, в магазин за добавкой и продолжили высокоинтеллектуальные разговоры.

Шахматы

Шахматы

Это был обычный воскресный день, похожий на большинство других выходных и на некоторые будние. Но в понедельник выяснилось, что это не совсем так. На работу пришла машина «откуда надо» и Гирша увезли. Оказывается, когда он ходил с флагом на эту злосчастную помойку, на улице было ещё достаточно светло, и из окна соседнего дома его зафиксировал начальник отдела кадров. Кадровик тут же сигнализировал «куда надо» — мы, мол, кровь проливали, а они тут издеваются над самым святым.

Дело закрутилось. Поскольку гостей никто не видел и не выдал, а Шерман сам был фронтовиком и проливал кровь, то его не захотели трогать. В качестве необходимого свидетеля выдвинули молодого геофизика П.В.Ежова — тогда просто Пашу, который и сказал: «Ну, пошутили просто». Однако, выяснилось, что с такими вещами не шутят. Всё оказалось очень серьёзным и оборачивалось сроком. Хрущёвская «оттепель» заканчивалась, да и в оттепель эту не шибко-то и оттаяло.

К счастью, в это время в Салехарде оказался А.Г. Быстрицкий — зам.начальника Главтюменьгеологии, лауреат Ленинской премии, фронтовик, коммунист и просто легендарный первооткрыватель тюменского газа. У него все вокруг были свои, всё схвачено до самого верха. Только благодаря такому высокому заступничеству дело было сведено к мелкому хулиганству, и счастливый Гиршгорн получил пятнадцать суток.

По рабочим дням за ним в КПЗ подъезжала машина, заместитель под расписку получал своего начальника, вёз его на рабочее место, а вечером возвращал в каталажку. Дело шло, срок шёл — все были довольны. На двенадцатый день обитателей узилища повезли на болотистый берег Полябты вытаскивать провалившуюся по грудь лошадь. Куча милиционеров и пятнадцатисуточников стояла вокруг несчастного животного и не знала, как к нему подступиться. Но среди хулиганов находился Гиршгорн, и он был сейсмиком. А сейсмики, надо сказать, из-за специфики зимних полевых работ — первые мастера по утоплению и вытаскиванию техники. Вот где пригодились полученные знания! Применив отточенные на потонувших тракторах приёмы, Лёня быстро и грамотно организовал спасательные работы. Лошадь вытащили, а благодарные начальники скостили организатору оставшиеся три дня срока.

Эта история вошла в анналы ямальской геофизики, и много позже, когда Гиршгорн стал уже доктором наук (а кандидатскую он защитил ещё до того), рассказывалась при случае молодым специалистам, которым трудно было заподозрить седобородого начальника в чём-нибудь несерьёзном.

Здесь, пожалуй, уместно привести моё посвящение Гиршгорну, сочинённое хоть и спустя какое-то время после описанного случая, но тоже сохранившее память о нём.

Со временем кто сладит?
Где он, временной донор?
Вот я — без пяти прадед
и без десяти доктор.
Вам кажется — я не вечен
и мне, как другим светит,
что, вроде бы, круг очерчен:
работа, жена, дети.
Что согнут, мол, я грузом,
что, мол, побеждён в споре,
что я запряжён, взнуздан,
что я закричу вскоре:
— Куда, мол, друзья, прёте,
подпругу чуть-чуть ослабьте,
а то утону в болоте,
как лошадь та на Полябте.
Нет, я на призыв брода
не поверну дышло,
во мне ещё есть что-то,
не тронутое почти что.
Пусть, в общем-то, как известно,
и жить-то сейчас непросто:
звериный оскал с веста,
прищуренный глаз с оста.
Но я доживу до года,
где дух победит рассудок
и вздрогнут просторы норда
в безумных страстях зюйда.
Завидует пусть кто-то
и кто-то глядит недобро,
ещё я не стал кроток,
и мне ещё бес в рёбра.
Ещё заловлю случай,
чтоб черти в аду взвыли,
плевать, что детей куча,
плевать, что виски в мыле.
Цепляю пока мели
и не дирижёр событий,
пока что не те цели
ловлю в перекрест нитей,
ещё не совсем по краю,
ещё в кандалах правил,
ещё не совсем знаю,
туда ли Господь направил,
ещё я не взял в руки
пастырский мой посох,
ещё не лились звуки,
ещё я найду способ,
ещё излечу племя,
отравленное слов ядом,
ещё не моё время,
но знаю — оно рядом.

Колоритная и в некотором смысле экзотическая личность Гиршгорна вообще легко укладывалась в стихи.

В бореньях нашей жизни бурной,
Где рвёшься вверх, а тянет дно,
Над суетою серых будней
Не каждому взлететь дано.
Мы ждём, но остаётся втуне,
Как путника в пустыне глас,
Призыв отчаянный к фортуне,
И жизнь проходит мимо нас.
Живём, цветём и угасаем,
Кто сброшен вниз, кто вверх взметён,
Лишь твой талант неисчерпаем,
Как океан и электрон.
Он многогранен, многосложен,
Несётся вскачь, во весь опор,
Но вот всегда ль туда приложен —
Вопрос, открытый до сих пор.
Привычное круговращенье
Прервать давно судьба велит,
Цель неясна, но есть движенье,
Лук спущен и стрела летит.

Большинство наших начальников исповедует так называемый «тюменский стиль руководства». Что это такое — особый разговор, но людям, которые здесь много поработали, особенно в годы великих открытий и освоения, не надо этого объяснять. Гиршгорн в этом смысле не единственное исключение, но один из совсем немногих. Начальником он стал довольно быстро — командовал сейсмической партией уже через три года после того, как прибыл на Север молодым специалистом. Конечно, по большей части он руководил специфическими в геолого-геофизическом производстве коллективами: тематическими и камеральными партиями, экспедицией по обработке геофизической информации — где все работники были инженерами и техниками и представляли всё-таки достаточно культурный (по крайней мере, меньше матерящийся) слой нашего общества. Но ведь руководил он и полевыми работами — например, Надымской группой партий — и никак не менялся при разговоре с любым трактористом, бурильщиком или рабочим второго разряда. Большинство людей, контактируя с ним и чувствуя его доброжелательность, мягкость, интеллигентность, сами становились лучше. И надо заметить, что такой «нетюменский» стиль руководства совершенно не мешал выполнению плана. Встречая в то время «по полям» ребят, которые работали в партии у Гиршгорна, я всегда слышал именно об этой стороне его характера.

Даже в те давние годы привлекал внимание его внешний облик: сухое лицо, которое с годами и сединой обретало всё более иконописный или, если угодно, эльгрековский вид… И эта манера разговаривать — обстоятельно, медленно, не торопясь, экая и мекая, а в своей компании употребляя набор привычных словосочетаний, которые друзья, посмеиваясь, иногда продолжали вместо него. Если он начинал со своего обычного «ну-с», то за этим непременно должно было следовать: «что по-немецки значит — орех». На что однажды Иса Муртаев очень вовремя вставил: «А по-чеченски — невестка». В разговоре он не торопился и не перебивал собеседника. Да в этом и не было особой нужды: когда Гиршгорн начинал говорить — все слушали, зная, что лучше не скажешь, не сформулируешь, не подведёшь черту.

Он был свободен в мыслях, в поведении — во всём. Это свойство натуры интересно проявлялось и в одежде. На внешний вид, за исключением аккуратно подстриженной бороды, он просто не обращал никакого внимания. В течение многих-многих лет боты «прощай молодость», драповое пальто и рыжая шапка-ушанка составляли с ним единое целое, он сжился с ними, ему было в них удобно — а всё остальное не имело значения. Докторскую диссертацию он написал по субботам и воскресеньям, сидя в своём кабинете в красных тренировочных штанах на подтяжках и в майке. Ни в каких музыкальных школах и училищах он не учился, но, тем не менее, очень неплохо играл на фортепиано, предпочитая Шопена. Он не переодевался во фрак даже для этого святого дела, а музицировал всё в том же трико с оттянутыми коленями. Условности его мало волновали — он был выше условностей — к этому все привыкли и принимали как должное.

Как лорд

Как лорд

Но по особо торжественным случаям Лёня надевал отличный чёрный костюм, повязывал галстук — и выглядел что твой лорд.

Кстати, о лордах. Как-то в Лондоне группа наших специалистов пошла в Музей восковых фигур мадам Тюссо. В одном из залов Гиршгорн остановился, и в полной неподвижности рассматривал какую-то историческую личность, изготовленную из воска. В своём клеёнчатом плаще, обладая нестандартным и несколько странным обликом, он не слишком отличался от представленных экспонатов — разве что качеством исполнения. И действительно: посетители подходили, чтобы сфотографироваться на его фоне, а один даже решился потрогать за бороду.

В Музее восковых фигур мадам Тюссо

В Музее восковых фигур мадам Тюссо

Впечатление, что он выше всяких житейских проблем, было всё-таки обманчивым. Конечно, поверхностно-упрощённое отношение к собственным бытовым проблемам он иногда переносил и на чужие. Но в целом, Гиршгорн относился к людским слабостям достаточно снисходительно, по-воландовски считая, что народ всё тот же, не меняется, и только квартирный вопрос (которым Гиршгорну как начальнику экспедиции постоянно приходилось заниматься) его портит. Ещё он любил повторять: «Не будем пороть горячку», но дело, тем не менее, делалось.

Внешняя невозмутимость, философское (хотя и не фатальное) отношение к жизни проявлялись у него в несколько странных для обычного человека формах. Вот сидит он с Григорием Быстрицким в камералке, и раздаётся телефонный звонок. Лёня молча выслушал говорившего, сказал, как обычно, врастяжечку: «Ну, хорошо», положил трубку и через некоторое время добавил: «У меня родился сын». Тон был таким, будто сыновья у него рождаются каждый день. Но это был именно первый, Савва. Второй, Матвей, родился, когда Гиршгорну было уже почти пятьдесят, и он воспринял событие так же философски. Но хорошо знающие его люди видели, что на самом деле он ужасно гордится.

Вот к сыновьям он относился совсем не снисходительно, а наоборот — чересчур требовательно. Спрашиваю: «Как там Савва?»

— Да балбес. Ничего не делает, один баскетбол на уме.

— Что, прямо ничего?

— Да почти… Учится ещё в двух аспирантурах — одна по компьютерной безопасности, другая по искусственному интеллекту.

Возразить нечего, в самом деле — балбес.

Идут годы, всё забывается… Люди, живущие в молодых городах Ямала, уже не помнят, что задолго до них сюда пришли другие люди, нашедшие те самые газ и нефть, которые и породили их города.

Но мы помним.

Последние десятилетия в Западной Сибири, на Ямале, были временем действительно эпохальных открытий, изменивших судьбу и России, и всего Советского Союза. Леонид Гиршгорн пришёл сюда в самом начале этого времени и умер в последний день 20-го века. Это стало для нас печальным символом ухода целой эпохи.

[syndicated profile] berkovich_club_feed

Posted by Выпускающий редактор

Характерна реакция на теракты англичан. Даже лидер консерваторов премьер Тереза Мэй, говоря о террористах, избегает эпитета «исламские». А прочая публика, по примеру испанцев 2004 года и американцев 2008 года, отказали в поддержке консерваторам и сделали важным игроком в Парламенте происламского лидера лейбористов Корбина.

Мир — это война

Борис Гулько

В Англии из романа Оруэлла «1984» одним из лозунгов Министерства правды было: «Война — это мир». В реальности, однако, наоборот: мир — это война.

Мы ведём свой род с 1948 года от сотворения Адама и Евы — с появления на свет нашего праотца Авраама. Нам 3829 лет. Больше трети этого срока мы воюем. Знакомясь с нашей древней историей по Иосифу Флавию, я удивился однообразию — одну войну мы заканчивали, и немедленно вовлекались в другую.

Родившись как народ в процессе перехода расступившегося Красного моря, мы уже вскоре вели нашу первую войну — с Амалеком. Этот народ — прообраз всех ненавистников евреев. Ежедневно нам положено вспоминать отрывок из Торы (Второзаконие,23:17-19): «Помни, что сделал тебе Амалек на пути, когда выходили вы из Египта. Как он встретил тебя на пути и перебил позади тебя всех ослабевших, а ты был изнурен и утомлен, и не побоялся он Бога. И вот, когда успокоит тебя Господь, Бог твой, от всех врагов твоих со всех сторон, на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе в удел для владения ею, сотри память об Амалеке из поднебесной; не забудь» (Второзаконие 25:17-19).

В этой заповеди содержится противоречие: сколько нам не стирать память об Амалеке — она будет жить. Поэтому нам и наказано: «не забудь». Если бы стёрли окончательно — могли бы и забыть. Это противоречие подчёркивает наказ: «И сказал Господь Моисею: запиши это на память в книгу, что война у Господа против Амалека из рода в род» (Исход 17:8-16). Первый царь евреев Шауль уничтожил народ Амалек, но уже правивший после него царь Давид вновь с ним воевал (1 Шмуэль, 27:8-9; 30; 2 Шмуэль, 1:1-16). Этот народ — как неразменный пятак в книге Стругацких «Понедельник начинается в субботу». Сколько от него не избавляйся — он всё равно в твоём кармане. Позже, когда Амалек перестал поминаться, в каждом поколении хотя бы один народ брал на себя функцию врага евреев Амалека. И поэтому войны с ним — «из рода в род».

Впрочем, с третьего по ХХ век н.э. евреи не вели своих войн. Как народ мы исчезли из истории — у нас не было государства. В этот период нас безнаказанно притесняли, изгоняли, убивали. Мы возродились в процессе войны за независимость в 1948 году. Перефразируя Декарта, можно сказать: «Я воюю — значит существую».

История Америки также показывает вечность идущих через века конфликтов. Их не гасят этнические и идеологические изменения во враждующих сторонах. Д.Х. Фишер в исследовании Albion’s Seed показал, как гражданские войны в Англии 17 века определили композицию и духовные процессы заселявших Новый Свет переселенцев Альбиона, как в Америку были экспортированы проблемы Англии. Гражданская война 1861-1865 годов имела корни в идеологической несовместимости северян, наследников пуритан — создателей первой колонии в Массачусетсе, и вирджинских кавалеров. О свирепости той войны свидетельствует количество погибших — около 700 000 человек. Это больше, чем во всех остальных войнах вместе, в которых участвовала Америка, включая две мировые, корейскую и вьетнамскую.

Гражданская война унесла жизни четверти мужчин-южан годного к воинской службе возраста. Генерал-северянин У.Т. Шерман объяснял заранее, почему находил это неизбежным. В пересказе социолога Давида Голдмана: «На юге существовало 300 000 фанатиков, кто не знал ничего, кроме охоты, попоек, азартных игр и дуэлей. Они жили за счёт рабства и скорее бы умерли, чем стали бы зарабатывать себе на жизнь».

Голдман доказывает, что основная часть потерь южан случилась после Геттисбергской и Виксбургской битв, в результате которых у южан уже не оставалось надежд избежать поражения. Голдман распространяет эту тенденцию на все войны, полагая, что «в разных эпохах и культурах кровь льётся в обратной пропорции к надежде на победу. «Мужество отчаяния», как немцы называют его, возникает не от заблуждения, что победа возможна, но скорее из убежденности в том, что смерть предпочтительней сдачи. Войны этого рода длятся долго после того, как одна сторона разбита, до времени, когда убито достаточное количество бойцов».

Спроецировав это своё утверждение на борьбу арабов против Израиля, которая продолжается несмотря на то, что арабы её давно безнадёжно проиграли, Голдман заключает: «Возможно, что для достижения мирного урегулирования на Ближнем Востоке требуется не меньше жертв, но больше». И таким образом «гуманное» ведение Второй ливанской войны и последней против Газы на самом деле являлось антигуманным, так как оставило в живых активистов Хезболлы и ХАМАСа и сохранило арабам иллюзии надежд на успех в новых кампаниях. Этот вывод напоминает о наказе Всевышнего евреям «стереть из поднебесной память об Амалеке», с которого я начал.

То, что войны толком не заканчиваются, но лишь трансформируются, показывает сотрясающая ныне США, по выражению политолога Кодевилла, «Холодная гражданская война», напоминающая о предыдущей. Консервативный Юг представляет в ней президент Трамп, а прогрессивный Север — его ненавистники. На выборах Трамп легко выиграл южные штаты, прогрессивисты побеждали на северо-востоке и западе США. Первую кровь (дай Бог последнюю) в этой войне пролил северянин Ходжкинсон, тяжело ранив конгрессмена Скэлиса из южного штата Луизианы. «Штурмовые отряды в этой войне представляют не боевики, а юристы», иронизирует Голдман. Он поясняет: «Значительная часть правящей бюрократии Америки, включая элементы разведывательного сообщества, затеяли противозаконный и неконституционный мятеж против избранного Верховного главнокомандующего, президента Трампа… Мятеж разжигали незаконными действиями (утечка секретной информации является уголовным преступлением, караемым 10-летним тюремным заключением)… Ныне — момент большой опасности для американской республики. Мятежниками сожжены мосты, и они вынуждены рисковать всем, чтобы добиться успеха».

Европейцы, после двух кровавых мировых войн, унёсших десятки миллионов жизней, решили построить общество без войн. Они объединили свои государства в одно, чтобы затруднить выбор — на кого нападать, и уже более 70 лет живут мирно. Но не столь ясно — пошёл ли европейцам на пользу этот перерыв в их истории. За прошедшие годы европейцами утрачена религиозность. Смыслом жизни осталось «наиболее полное удовлетворение постоянно растущих материальных и культурных потребностей» (тому, кто не сдавал политэкономию в советском ВУЗе — это «Основной экономический закон социализма»). Европейцы утеряли интерес к продолжению рода и стараются не заводить детей. И когда война вернулась на континент, жители его постарались войну не заметить. Им нечего защищать, поэтому не за что воевать.

А война ислама с европейцами никогда не заканчивалась, она лишь на век-другой замирала. Началась она с рождения ислама и первой волны его завоеваний. Закончилась та волна в 732 году битвой при Пуатье и реконкистой. Продолжилась война Крестовыми походами за обладание Святой землёй. Крестоносцев в 1187 году победил Саладин. Потом случилось завоевание части Европы турками-османами. Это завоевание было остановлено объединённой армией европейцев, победившей турок в 1683 году в битве под Веной.

Нынешняя — относительно бескровная волна завоевания Европы происходит посредством массового переселения мусульман на континент. Скапливающаяся в больших европейских городах критическая масса граждан-мусульман учреждает в Европе исламские традиции. Военными операциями, подчиняющими общества воле мусульманских переселенцев, стали всё учащающиеся теракты. Реакция на них аборигенов парадоксальна.

11 марта 2004 года, в двухсполовинойлетнюю годовщину взрыва башен-близнецов в Нью-Йорке, за три дня до парламентских выборов, в Испании под Мадридом были взорваны четыре пригородные электрички. Погибли 191 человек и 2050 были ранены. Правый премьер-министр попробовал обвинить во взрывах басков-сепаратистов. Когда прояснилось, что взрывали мусульмане, испанцы проголосовали… за происламского кандидата-социалиста.

Французский сатирический журнал «Charlie Hebdo» в 2006 году опубликовал «Манифест двенадцати» против «нового тоталитаризма» — исламизма, как «новой мировой угрозы для демократии после фашизма, нацизма и сталинизма». Однако после теракта 7 января 2015 года, в котором были убиты 10 членов редколлегии, журнал стал ручным и ислам больше не задевает. Также, как и прочие французские издания.

Даже США всего 7 лет спустя после 9/11 проголосовали за президента-мусульманина (напомню фрейдистскую оговорку Обамы — «моя исламская религия») и 8 лет следовали происламской политике.

То, что терроризм оправдывает себя, показали и недавние выборы в Англии, которым предшествовали три теракта. Чарлз Липсон в статье от 12 июня рассказывает, что «Службы безопасности ее Величества перегружены 500 активными расследованиями, другими 3000 представляющими интерес индивидуумами и 20000 на один шаг ниже подозреваемыми… Кинжальщики, стрелки и бомбометатели — это острый конец длинного копья. Исламским террористам помогают изготовители бомб, стратеги, планировщики тактики, финансисты, компьютерные специалисты и PR эксперты, которые разделяют экстремистские религиозные взгляды и стремятся навязать их всем остальным. Они говорят, что хотят убивать неверных и отступников, что и делают. Они говорят, что хотят навязать свою версию закона шариата всем, и когда могут — делают. Их цель — халифат».

В ходе опроса британских мусульман в 2015 году почти четверть высказались за замену в районах с большой численностью мусульманского населения британского закона шариатом; 4% мусульман — это эквивалент более чем 100 000 человек, сочувствуют террористам-смертникам, и только один из трех обратится в полицию, чтобы предупредить о джихадисте.

Голдман считает, что теракт в Манчестере явился ответом исламистов на посещение Дональдом Трампом Стены плача в Иерусалиме. А выбор цели, «мягкое подбрюшье Запада», объяснил тем, что, «лобовая атака на Соединенные Штаты встретила бы решительный ответ. Европейцы же, которые согласны на своё медленное, жалкое угасание, в своих неприятностях, как правило, винят непримиримый Израиль».

Характерна реакция на теракты англичан. Даже лидер консерваторов премьер Тереза Мэй, говоря о террористах, избегает эпитета «исламские». А прочая публика, по примеру испанцев 2004 года и американцев 2008 года, отказали в полной поддержке консерваторам и сделали важным игроком в Парламенте происламского лидера лейбористов Джереми Корбина, фаната Хезболлы и Хамаса.

Наш мир — это мир войн. Они никогда не прекращаются, лишь на время затихают. Начатое Мухаммедом в 623 году войной против Мекки завоевание мира достигло за 14 столетий главных центров Европы и Америки.

Но война Западной цивилизации с исламом далеко ещё не проиграна. В Америке происламская Хиллари и происламская демократическая партия проиграли выборы. В Европе Чехия, Польша и Венгрия не согласились исламизироваться и запускать к себе переселенцев из мусульманских стран, за что Совет Европы наложил на них санкции. Как никогда силён Израиль. И главное — мусульманский мир сам полон военных конфликтов — сунниты против шиитов, истеблишмент против революционеров.

Что же до мечты о мире, которой израильтяне принесли столь много жертв… Может быть, следует дожидаться мессианских времён, когда, как пророчествовал Исайя, «Волк будет жить (рядом) с агнцем, и леопард будет лежать с козленком; и телец, и молодой лев, и вол (будут) вместе; и маленький мальчик (будет) водить их. И пастись будут корова с медведем; детеныши их лежать будут вместе; и лев будет есть солому, как вол» (11:6-8)? И мы сможем наконец забыть об Амалеке? Я не уверен в этом. Пророчество Исайи продолжается: «Враждующие с Иудой будут истреблены. Эфраим не будет завидовать Иуде, и Иуда не будет враждовать с Эфраимом. И налетят они вместе (на) плиштимлян на западе, вместе будут грабить сынов востока…» (11:13-14). Ведь мир наш — это война.

[syndicated profile] berkovich_club_feed

Posted by Выпускающий редактор

Корах «забыл», что над решением людей есть еще один этаж управления и решения и именно этот этаж на самом деле Единолично все решает. А демократия и другие упивания собственными полномочиями хоть народа, хоть индивидуума могут быть только в отсутствии этого верхнего, надчеловеческого Этажа принятия решений.

בס»ד

Комментарии Торы

4.5 Глава Корах

Исраэль Дацковский

4.5.1

Попробуем прорисовать хронологию событий вокруг «демократического» восстания Кораха, опираясь на мнение о том, что в Торе нет раннего и позднего, то есть, главы и отдельные стихи Торы располагаются в не хронологически правильном порядке (это мнение РАШИ. РАМБАН, наоборот, считает, что вся Тора написана строго хронологически за исключением тех не многих мест, где она сама прямо указывает на нехронологичность следования эпизодов). Можно предположить, что события происходили в следующем порядке:

  • א. Строительство Мишкана (чтобы «освободить» Йошуа бин Нуна от охраны шатра Моше вне стана (О́эль моэ́д) со скрижалями до переноса их в Мишкан и начала службы левитов по охране Мишкана для участия Йошуа в разведке);
  • ב. Во время строительства Мишкана — создание системы судей человеческим выбором, без явного участия Всевышнего;
  • ג. Разведка и ослабление авторитете Моше в народе (фраза Датана и Авирама: «Ни в землю, текущую молоком и медом, ты не привел нас и владение полями и виноградниками не дал» (стих 16:14) могла быть сказана только после объявления о наказании народа на сорок лет блуждания в пустыни и смерти там);
  • ד. Восстание Кораха, которое стало возможным после стиха 14:4 из недельной главы Шлах: «И сказали друг другу: назначим начальника [вместо Моше] и возвратимся в Египет»;
  • ה. Избрание Санхедрина и возложение на его членов духа Тв-рца, так как при наличии Санхедрина, осененного духом Тв-рца, восстание Кораха вряд ли было возможно. Да и духовный уровень Кораха явно подразумевал его членство в Санхедрине, а имея на себе дух Тв-рца (пророчество) он не мог бы выступить против Моше и Аарона. Именно после перелома в настроении народа после сообщения о наказании за разведку (идея выбора нового руководителя) и последовавшем вслед за этим восстанием Кораха Моше реально нуждался в укреплении своего авторитета и дополнительном обосновании своего права на власть. Да и просьба Моше о Санхедрине вряд ли могла последовать после требования сбродом мяса (недельная глава Беаалотха) — Моше в трудностях побольше этой стоял перед народом сам и не просил помощи (хотя всегда ее получал даже без прямой просьбы о ней в виде конкретных указаний, обеспеченных Тв-рцом) — и при горькой воде в Маре, и при добычи воды из скалы, а наши мудрецы сказали, что возмущение народа из-за отсутствия воды — возмущение справедливое, так как без воды жизнь невозможна. А тут из требования мяса при наличии мана — сломался? Вряд ли. Мы даже не можем подумать что Моше рабейну мог сломаться.

Сказанное здесь противоречит сказанному нами же в комментарии к главе Беаалотха́, где Моше просит Тв-рца дать ему помощь в управлении народом (стих 11:14) сразу после пожара в Тавэйра́ (стих 11:1-3). До этого в недельной главе Мишпати́м книги Шмот (стих 24:9) уже упоминаются семьдесят старейшин. РАШИ здесь идет по линии, говорящей, что у Моше уже был Санхедрин чуть ли не с египетских времен, но он целиком был сожжен в Тавэйре за падение его уровня. В комментарии на недельную главу Беаалотха́ для «спасения» первого Санхедрина от пожара в Тавэйра, мы отнесли создание Санхедрина в период до дарования Торы. Там нам было трудно принять уничтожение первого Санхедрина по РАШИ в пожаре в Тавэйра (стихи 11:1-3). Сейчас, с учетом восстания Кораха, логично перенести выборы Санхедрина на период времени после этого восстания. Для объяснения этого нам придется опереться на стих Торы в недельной главе Мишпатим книги Шмот (стих 24:9) «… семьдесят из старейшин …», что можно прочитать и как сказанное о некоторой подгруппе из большей группы старейшин (иврит: мизикне́й исраэ́ль) и предположить, что при Моше была большая (больше семидесяти членов) консультативная группа старейшин, которая, тем не менее, не представляла собой управляющий орган типа Санхедрина, так как при обратном положении Моше в это время не должен был бы в одиночку судить народ, а передать эту обязанность Санхедрину.

4.5.2

Одна из возможных причин восстания Кораха лежит именно в успехе создания судебной системы (десятники, пятидесятники, сотники, тысячники) путем выбора судей самими евреями без явного вмешательства Тв-рца. Народ Израиля управлялся двумя независимыми, но переплетающимися системами — наследственной системой глав семейств и выборной людьми.

К наследственной системе управления относится принесение жертв в Храме (коэны), остальные ветви службы в Храме (левиты), право на царство (сначала — «Не отойдет скипетр от Иегуды …» (стих 49:10 в недельной главе Ваехи книги Берешит), затем уточнение о прямых потомках царя Давида, хотя первым царем Израиля по указанию Тв-рца был помазан Шауль из колена Биньямина).

К выборной относится вся судебная система (включая Санхедрин, кроме его первого состава, который, тоже будучи избранным людьми, все-таки получил прямое согласие Тв-рца возложением Его духа на избранных в Санхедрин. Правда, Санхедрин в дальнейшем не избирался, а кооптировал новых своих членов решением имеющихся действительных членов Санхедрина, и членство в Санхедрине было несменяемо-пожизненным, как и руководство йешивами, но вопрос мудрости кандидатов в члены Санхедрина был доступен проверке народом). На самом деле и судебная система была не совсем свободно-выборной. Народ избирал только нижние суды, а уж члены нижнего суда избирали вышестоящих судей. Имеется и другое мнение — суды формировались мудрецом, который встал во главе им образуемого суда. К компетенции народного выбора относился и ряд административных должностей, но только должностей нижнего уровня.

Мысль о всеобщности и всесилии народных выборов и послужила Кораху с примкнувшими к нему многочисленными людьми причиной возмущения против «недемократических», да еще наследственных назначениях коэнов и левитов (даже при том, что Корах сам был левитом — он же боролся не лично за себя и даже не за собственное первосвященство, как полагают практически все комментаторы на основании фразы Моше в стихе 16:10 «… а вы доискиваетесь еще и священства». Хотя фраза Моше была обращена ко всем левитам, проблему власти и службы в Мишкане Корах ставил шире. Он боролся за всеобщую демократию). В одном из аспектов своей борьбы Корах боролся и против хотя и не наследственной, но и не подтвержденной демократически власти Моше он боролся за идею выборности всех ступеней власти, включая высшую, а не против лично Моше).

Кроме этого Корах боролся еще против двух проблем.

Во-первых, наследственная передача полномочий часто чревата резким падением уровня наследников, которым не нужно уровнем и делами подтверждать право на место и связанные с ним полномочия. Гемара не зря обсуждает случай Первосвященника из низких по уровню людей, имеющих на этот пост наследственное право (иврит: ам hаа́рец) и мудреца из простых евреев — кто перед кем должен вставать. А мысль о Первосвященнике из неграмотных далеких потомков Аарона была для Кораха непереносимой.

Кроме этого, демократические выборы крайне редко подразумевают плохо проверяемые духовный уровень и мудрость к качестве ценза для права претендования на тот или иной выборный пост. Чаще цензом являются технические характеристики — возраст, гражданство, иногда — формальный диплом, но не личный уровень. И это не считая политтехнологий настоящего времени и того, что только демагогические кандидаты крайне низкого уровня могут реально претендовать на массовую поддержку народа. Мы уже не говорим о непроверяемом уровне и возможности обоснованно принимать решения со стороны избирающих.

Во-вторых, наследственная передача полномочий по службе в Храме исключала возможность для простых, но мудрых евреев подняться к этим вершинам, что в глазах Кораха было вызывающей несправедливостью. Он «забыл» слова, сказанные намного позже его смерти пророком Ирмеягу (стихи 9:22,23): «Пусть не гордится мудрец мудростью своей, и не гордится сильный силой своей, и не гордится богач богатством своим. Но тот, кто гордится, пусть гордится лишь тем, что он постигает и познает Меня … ибо именно это Мне угодно …» (нам легко пренебречь гордостью сильного и богатого, но без указания Тв-рца, переданного через Его бесспорного пророка трудно предпочесть гордость познающего Тв-рца гордости достигшего [человеческой] мудрости). То есть, и простому еврею из любого колена была доступна высшая из корон этого мира — корона Торы, но Корах вслед за появившимися спустя тысячелетия отделившимися от христианского католичества протестантами хотел внешнего величия, открытости всех должностей для всех.

4.5.3

Эта глава описанием последствий демократического восстания Кораха наносит очередной мощный удар по применимости демократии в управлении еврейским народом. Вообще Тора многократно и последовательно выступает против демократии (см. наш комментарий на недельную главу Вайера книги Шмот на эту тему), хотя и требует от руководителей народа быть подотчетными (но при этом ничего не говорится о сменяемости руководителей силами народа при недостойном поведении этих руководителей). Подотчетность руководителей народу демонстрируется нам в начале недельной главы Пекудей книги Шмот, где Моше отчитывается о затратах драгоценных металлов (включая медь) на строительство переносного Храма (сообщив лишь о затратах, но не о поступлении драгметаллов). Принято считать, что Моше обратился к народу для утверждения Бецалеля как избранного Тв-рцом строителя этого Храма, но недельная глава Ки Тисса книги Шмот (стих 31:1 и далее) описывает речь Тв-рца по поводу Бецалеля, обращенную только к Моше, да и обращение Моше к народу не подразумевало ни альтернатив кандидатуре Бецалеля, ни возможность народа не согласиться с предложенной кандидатурой.

При этом Корах не настаивал на общенародном голосовании (что и показывает рассмотренный ниже альтруизм Кораха, так как любой его авторитет в народе мерк по сравнению с передачей выбора в руки Тв-рца), но согласился на испытание перед Тв-рцом путем возложения воскурений (иврит: кторет) с пониманием, что Тв-рец выберет достойного. Ошибка на ошибке — если бы Тв-рец был бы недоволен избранием Аарона или его службой, Он бы уже давно с ним бы разобрался без предложений Кораха. Само сохранение Аарона на службе однозначно означало бессмысленность испытания воскурением. Процесс предложенного Моше испытания воскурением после случая Надава и Авиу был не просто смертельно опасным, а практически однозначно подразумевал неизбежную гибель 250 человек (важных представителей народа) из 251 (включая Аарона).

4.5.4

Против Моше выступать было невозможно. Именно он, придя из пустыни после многолетнего отсутствия в Египте, устраивал египетские казни, которые привели сначала к освобождению народа от рабского труда, а затем к Исходу, именно он «транслировал» народу восемь заповедей из Десятисловия, начиная с третьей, именно он трижды поднимался на гору Синай, принес оттуда первые и вторые скрижали. Да и демонстративное наказание, полученное даже сестрой Моше Мирьям за не совсем уважительные слова о Моше (стих 13:1 и далее недельной главы Бэаалотха) исключало сомнение в полномочиях Моше, идущих непосредственно от Тв-рца. Но кадровые назначения Моше, выполненные по прямым указаниям Тв-рца, но по указаниям тихим, обращенным только к Моше, были менее очевидны народу и именно это послужило причиной выступления Кораха. Возникла мысль, что Моше, получив полномочия от Тв-рца, начал решать кадровые вопросы без совета с Тв-рцом. Даже если бы это было и так, все равно не было причины для выступления Кораха, так как полученные властные полномочия даже в режимах власти, признаваемых сегодня демократическими, подразумевают право властного уполномоченного на кадровые назначения по своему разумению и дальнейшие принятые в нашем мире утверждения назначений слишком часто носят характер технических действий. И только позже, когда расцвел посох Аарона (стих 17:23), Тв-рец открыто перед народом, а не только в обращении к Моше заявил кого он избрал — колено Леви. Полномочия коэнства Аарона и передача этих полномочий по наследству не были подтверждены явно, но после восстания Кораха уже не нашлось желающих это оспаривать. Можно считать, что такое подтверждение заключалось в том, что Аарон «безнаказанно» служил в Мишкане и ежедневно совершал воскурения. Кроме этого, он был в составе «бригады» Кораха при принесении «контрольных» воскурений и не был наказан. Наоборот, именно он по указанию Моше именно совком с воскурениями остановил мор, начавшийся после того, как народ обвинил Моше и Аарона в гибели участников бунта Кораха.

Поэтому серьезной базы для выступления Кораха не было изначально. Спорить можно было только о некотором механизме утверждения (или даже изменения с течением времени) назначенных Моше на те или иные должности кандидатур и сделанных Моше указаний на те или иные действия (установление законов и алахот). Но тогда нужно было бы оспаривать не только назначение Аарона на священство с вечной наследственной передачей полномочий, но и наследственное право колена Леви служить в Храме, и постоянное, несменяемое руководящее положение некоторых колен среди трех колен, размещенных по той или иной стороне стана (реально руководящих полномочий не было), да и сам порядок стана. Нужно было бы требовать механизм принятия законов. Хотя всем было известно, что законы устанавливает царь, которым по фактическому положению является Моше, даже если отвлечься от факта, что Моше законов не устанавливает, а тщательно передает народу полученное от Тв-рца, но мы же ищем в выступлении Кораха справедливость демократии и мало ее находим — слишком узкими были требования выступающих. Да и сама демократия (в ее многочисленных вариантах, часть из которых, сохраняя некоторые внешние признаки демократии, уже давно перестали быть демократичными в первичном понимании этих принципов) совершенно не обязательно является лучшим и справедливейшим устройством общества и управления. Ни одна частная фирма, чтобы выжить среди конкурентов и достичь своих целей, не управляется способами демократии. Уж не говоря о том, что по любому определению демократии, она является лишь формой власти, а цели правления всегда лежат вне формы.

То есть, в борьбе за демократию Корах «забыл», что над решением людей есть еще один этаж управления и решения и именно этот этаж на самом деле Единолично все решает. А демократия и другие упивания собственными полномочиями хоть народа, хоть индивидуума могут быть только в отсутствии этого верхнего, надчеловеческого Этажа принятия решений.

4.5.5

Отвлечемся от неприятия Торой демократии, за которую выступал Корах, и от слабости самого демократического выступления Кораха и рассмотрим два аспекта самих событий.

Первый аспект — календарная последовательность событий самого восстания судей (вслед за РАШИ, отнесшим двести пятьдесят важных людей, поддержавших Кораха, к высокопоставленным судьям, мы отнесем как самого Кораха, так и трех других руководителей бунты — Датана, Авирама и Она к не менее высокопоставленным судьям — иные не могли возглавить столь уважаемую группу).

В какой-то день пришли к Моше Корах, Датан, Авирам, Он и с ними двести пятьдесят верховных общины. РАШИ на месте указывает, что верховные общины были председателями малых санхедринов (23 судьи в каждом), то есть, представляли почти шесть тысяч судей (из примерно 76,000 судей) и существенную часть евреев. Моше перенес испытание принесением огня и воскурений перед Тв-рцом на утро следующего дня. Корах утром собрал всю (всю!) общину ко входу во двор Скинии, Слава Тв-рца явила себя всей общине, но слова Тв-рца о возможном уничтожении этой общины (можно прочитать и как всего народа и как только стоящих с воскурениями) были сказаны в слух только Моше и Аарона. Община этой угрозы не слышала. Только слова Моше (стих 16:22): «Один человек согрешит, а на всю общину Ты вознегодуешь» объясняют нам, что под угрозой уничтожения оказался весь народ, поддержка выступления Кораха которым была весьма пассивной — ну, пришли утром посмотреть на «представление», а ведь вчера были только 250 высокопоставленных, народа там не было. Из текста мы знаем, что воскурение было принесено всеми 250 людьми, так как совки освятились. Далее Моше призвал всех отойти от жилищ Кораха, Датана и Авирама. Это явно было не сразу после вознесения воскурений. Мы знаем, что Надав и Авиу погибли сразу после принесения неправильных воскурений (стихи 10:1,2 недельной главы Шмини книги Ваикра), Уза погиб на месте после прикосновению к ковчегу (Шмуэль алеф, стихи 6:6,7), а здесь казнь принесших курение была отложена, это было явно воспринято как победа восставших, как признание, что все могут служить в Храме и приносить курения, последовало неизбежное празднование «победы» и возврат руководителей восстания в свои шатры явно был отложен на много часов, скорее всего — до позднего вечера. Уход этих руководителей под землю должен был быть при свете дня, чтобы все увидели и устрашились. Да и уставший после празднования «победы» народ должен был отдохнуть и вновь собраться к шатрам руководителей (шатры которых, кстати, располагались недалеко друг от друга — семейство Кеата располагалось напротив колена Реувена на южной стороне стана). Скорее всего, празднование «победы» было на второй день восстания сразу после принесения воскурений, а расправа — не третий. Итак, был дан существенный намек на победу восставших и он был дан отложением расправы аж на целые сутки.

Добавим, что после сжигания Тв-рцом восставших уже после уничтожения Кораха, Датана и Авирама, (очевидно, эти 250 человек уже без Кораха, Датана и Авирама оказались стоящими плотной группой. Нужно было доставать совки из сожженного (стих 17:2), то есть, «победители» так и ходили с совками как символами «победы». Кстати, о гибели Кораха мы узнаем только из главы Пинхас (стих 26:10), в главе Корах однозначной информации о гибели самого Кораха не приводится.

4.5.6

Второй аспект — действия и слова самого Кораха и слова Моше. Это нам важно, чтобы попытаться понять требования Кораха. Поначалу мы будем исходить из предположения об общей и бескорыстной борьбе за так или иначе понятую справедливость без аспекта личного возвышения. Предположим (против мнения практически всех комментаторов Писания), что Корах был не карьеристом, а альтруистом.

Итак, первое заявление Кораха (стих 16:3): «… вся община, все они святы, и среди них Г-сподь. И зачем возноситесь вы над сообществом Г-спода?!» — только утверждение всеобщего равенства после горы Синай и осуждение узурпирования власти со стороны Моше и Аарона. Выше мы показали, что положение Моше было непоколебимым и говорить следовало только об Аароне, точнее, о правомочности назначения именно Аарона — ведь первосвященник (начальник и главный ответственный за осуществление службы в Храме очевидно должен был быть, и вопросом могло быть только кого и какой процедурой назначить на эту должность. О том, что Аарон назначен Тв-рцом в качестве пророка Моше еще до прихода Моше в Египет (стихи 4:15,16 недельной главы Шмот) никто из народа не знал).

Моше не отвечает прямо, а только ссылается (стих 16:5), что завтра утром Творец укажет кто свят (а отнюдь не все члены общины) и изберет того, кого приблизит к Себе.

Далее Моше указывает Кораху (стих 16:9), что тот пользуется статусом левита, а это выделение — тоже результат Б-жественного решения, проведенного через указания Моше. В стихе 16:10 Моше отвергает претензии даже левитов на священнослужение, уже не говоря о всех евреях.

Только из слов Моше в стихе 16:11 мы узнаем, что был ропот восставших персонально против Аарона.

Далее, в стихе 16:12 Моше пытается ослабить, разделить руководство восстанием, пригласив к себе на беседу Датана и Авирама. Он, сын Пелета больше не появится в рассказе и логично предположить, что он уже вышел из руководства восстания и ушел в свой шатер. Нет места предположению, что Датан и Авирам тоже ушли из руководства бунтом и теперь отказываются прийти к Моше — резкость ответа и дальнейшее наказание им от Тв-рца однозначно говорят, что они в руководстве оставались, а, значит, место встречи не покидали.

Итак, прямых доказательств личных корыстных устремлений Кораха в прямом тексте Торы мы не нашли, они есть только в комментариях. Даже воскурения приносил не он один параллельно Аарону, а 250 уважаемых в общине людей. Нам уже известно, что слишком часто плодами революций, даже победивших, пользуются отнюдь не самые горячие и «заслуженные» революционеры. И Корах, как большой мудрец, не мог про это не знать. Даже если бы ему и удалось навязать народу «демократические ценности» и даже на первом этапе избраться в первосвященники, иметь над собой не принимающего его лично и несмещаемого царя Моше — значит сделать свое торжество явно недолгим. Следовательно, все-таки следует поставить под вопрос личную корысть Кораха и поставить ему в вину именно неприятие верховной власти Тв-рца, что куда хуже, чем личная корысть.

Добавим. РАШИ полагает (комментарий на стих 16:1), что 250 человек, поддержавших Кораха были главами судебных палат. Некоторые комментаторы считают, что одним из аспектов восстания Кораха был спор первенцев, отвергнутых от служения после греха золотого тельца (но сохранивших врожденный потенциал служения, который, будучи нереализованным, создает помехи этим людям. Отсюда следует необходимость выкупа первенцев коэнами) с одной стороны и левитов с другой стороны. Но главы судебных палат не подбирались по происхождению первенцев. Из стихов 16:7-10 «… премного для вас, сыны Леви. … Внемлите же, сыны Леви. Мало ли вам, что выделил Б-г Израиля вас из общины Израиля, чтобы приблизить вас к Себе …» может быть сделан вывод, что основа спора — спор левитов за право коэнства. Но среди глав судебных палат были отнюдь не только левиты. Да и стих 16:2, описывающий этих 250 человек («… князи общины, призываемые на собрания, мужи именитые…») может подразумевать не только первенцев, левитов, глав судебных палат, но и более широкий слой уважаемых людей. Поэтому можно считать, что бунт Кораха был весьма широким общедемократическим требованием перейти к иному типу назначений на священнослужение, дать возможность многим независимо от происхождения и только в зависимости от личных заслуг претендовать на служение.

Кроме этого, можно предположить, что Корах исходил из идеи пассивности Тв-рца (по модели «сотворил и отвернулся») и возможности самих людей решать «кто посвящен», как это принято в других религиях. Но в этих других религиях не было прецедента прямой расправы Тв-рца с Надавом и Авиу за ошибку в служении (и далее — расправы с Узой из книги Млахим алеф). В других религиях несчастья (болезни, смерти, травмы, пожары и проч.) могли реализовываться в целом, весьма опосредованно по отношению к религиозной службе и лишь люди задним числом объясняли несчастья тем, что пострадавший не так, как нужно вел себя по отношению к той или иной высшей силе. По сути, Корах отрицал понятие избранности и настаивал на понятии избираемости. Корах знал про случай Надава и Авиу, но считал, что там был «чуждый огонь», а здесь — огонь правильный, ведь и Аарон его подносит. И Корахом оспаривалась именно чуждость не огня, а самих подносителей.

4.5.7

Самой существенной технической ошибкой Кораха (и самой крупной тактической победой Моше в процессе бунта) было согласие Кораха на испытание воскурением с совками с передачей выбора Тв-рцу (стих 16:5). Ведь главной идеей бунта была передача полномочий выбора служащих в Храме демократической процедуре, но никто и не претендовал, что все двести пятьдесят участников достойны служить в Мишкане. А после гибели Надава и Авиу (стих 10:1 и далее недельной главы Шмини книги Ваикра) такое испытание было явно смертельным для большинства участников без всякого приближения к заявленной цели — утверждения демократических выборов людей, уполномоченных служить в Мишкане, в качестве ведущей процедуры.

Корах, даже не считая, что служить одновременно должна большая группа народа, не мог из 250 людей выбрать малое число (или даже кого-то одного, например, самого себя) достойных составить конкуренцию Аарону. Своей фразой (стих 16:3) «… вся община, все святы …» он закрыл себе выбор немногих и этим резко повысил опасность смерти для поддержавших его. Моше же воспользовался трудностью Кораха и фактически единолично приговорил участников восстания к смерти, но к казни от руки небес. Моше можно легко понять: ему нужно было остановить это демократическое восстание даже ценой жизни его участников, так как система управления народом под непосредственной властью Тв-рца, осуществляемая через избранных Им верховных правителей была важнее, чем относительно немногочисленные жертвы даже именитых мужей. Фактически Моше вынес восставшим приговор преследователю (иврит: дин родэ́ф), как посягнувшим на властные полномочия Тв-рца. Он предложил Аарону участвовать в воскурении, но сам не участвовал, так как не был коэном. Да на его царское положение восставшие и не претендовали — оно было бесспорным.

В известной мере обвинение «… Вы умертвили народ Б-жий» (стих 17:6) справедливо — Моше сознательно предложил восставшим явно смертельное действие. Причем, смертельность действия (не испытания — Моше заранее знал исход) было очевидным для Моше, но было совсем не очевидным для восставших (хотя понятным, но трудно было остановиться, вроде бы проявить малодушие и страх перед реальным испытанием). Но это обвинение, даже при его справедливости, не должно было прозвучать. Поэтому вслед за обвинением немедленно начался мор. И Моше с Аароном из обвиняемых превратились в спасителей, быстро и эффективно остановив распространение эпидемии.

4.5.8

Обсудим вопрос огня на совках с курениями и собственно испытания, предложенного Моше бунтовщикам. В этом плане совки в нашей недельной главе упоминаются четыре раза (упоминание об извлечении совков из зоны пожара к нашей теме не относится):

  1. Стихи 16:6,7 «… возьмите ваши совки … поместите на них огонь и положите на них кто́рет (особая освященная смесь пахучих трав, любое применение которой запрещено кроме ее прямого назначения быть воскуряемой на золотом жертвеннике внутри здания Мишкана)». Происхождение огня не оговорено. Это сказано накануне испытания, что следует из стихов 16:5 и 16:7.
  2. Стихи 16:16,17 — повтор сказанного без упоминания огня на совках.
  3. Стих 16:8 — исполнение указания: «И взяли они каждый свой совок, и положили в них огня, и вложили в них курения, и встали у входа в шатер …». Мало того, что нарушили правила заповеданного использования кто́рет, так сделали еще одно нарушение — в помещение Мишкана горящие угли и кто́рет вносятся в разных сосудах, угли раскладываются на золотом жертвеннике и лишь затем на угли высыпается кто́рет. Расположение кто́рет на углях вне помещения Мишкана уставом Храмовой службы не предусмотрено. Оно встречается лишь один раз в печальной истории Надава и Авиу. Но в той истории огонь назван чуждым, а здесь происхождение огня опять не оговорено. Кстати, слова «… и встали у входа в шатер …» противоречат комментарию «Сончино» о том, что Корах должен был вместе с Аароном входить в Святая Святых, а остальные — пытаться совершить работу коэнов — описанное возложение огня и кторет не является работой коэнов, а то, что все «… встали у входа в шатер …» уже после возложения кторет на огонь в совках исключает поход Кораха в Святая Святых. И еще — нужно заметить, что ни самого испытания (что же, они просто постояли с совками у входа в шатер, никакой коэнской работы не выполнили и пошли праздновать победу?), ни его прямых мгновенных результатов Тора не описывает. Никто из восставших никакого нового статуса или новой должности не получил. То есть, за «победу» восставшие приняли ненаступление смерти.

Уничтожение этих 250 бунтовщиков (не мгновенное, как в случае с Надавом и Авиу) и в то же время сохранение жизни Аарону, в той же мере нарушившему устав Храмовой службы является чудом в пользу Аарона, объясняемым тем, что все действовали по указанию Моше, а он свои распоряжения не генерировал без прямого указания Тв-рца.

  1. А вот в стихе 17:11 Моше четко указывает: «возьми совок и положи в него огня с жертвенника …». Кстати в этом эпизоде тоже возложение кто́рет на огонь в совке не соответствует его заповеданному воскурению и используется Моше как успешное лекарство против развивающейся скоротечной эпидемии (против мора).

4.5.9

Два замечания:

Во-первых в стихе 17:23 единственный раз в ТАНАХе О́эль моэ́д назван «Оэль hаэду́т».

Во-вторых, нужно помнить, что, поглощая Кораха и его руководящих сообщников, земля раскрыла свои уста во второй раз. Первый раз она раскрыла уста, чтобы принять кровь Эвеля, убитого Каином (стих 4:11 в недельной главе Берешит).

4.5.10

Из комментария составителя на комментарий РАМБАНА (книга Бемидбар, под ред. р. Цви Патласа, изд-во «Пардес» при Центре «Бэмунато ихье» 2010 год, стр. 80, ссылка 39):

«Корах утверждал, что «вся община пребывает на едином высочайшем духовном уровне, ведь все слышали из уст Вс-вышнего: «Анохи Ашем — Я Б-г» (стих 20:2 недельной главы Итро униги Шмот), и, следовательно, сынам Израиля не нужен посредник, который бы стоял между Б-гом и ними» (Маараль из Праги, Гур Арье, Бемидбар, стих 16:3). И именно поэтому Корах произнес: «… Все святы и Б-г среди них (буквально «в них»)» (стих 16:3), то есть каждый из сынов Израиля способен непосредственно «прилепиться» к святости Тв-рца без посредников и наставников» (Ми-маамаким, Бемидбар 39, стр. 241-242).

Но ведь создавая золотого тельца, сыны Израиля сами пожелали, чтобы их общение с Тв-рцом происходило через посредника (пожелали еще раньше — при Синайском Откровении сорок дней назад, при произнесении Десятисловия, когда после второго речения попросили Моше слушать Тв-рца и пересказывать им содержание речений — И.Д.)! По определению РАМБАНА, они просили себе «другого Моше», говоря: «Моше, который указывал нам путь (начиная с выхода) из Египта и до сих пор, … теперь он пропал. Сделай же нам другого, подобного Моше, чтобы он указывал нам путь по слову Б-га!» (см. комментарий к Шмот 32:1). А поскольку сыны Израиля сами отказались от прямой связи с Б-гом, они были наказаны мерой за меру: для служения в Шатре и Храме были избраны «посредники» — коэны и левиты, не принимавшие участия в грехе с тельцом (р. Н. Боровский, Шломей Нахум, Корах стр. 445). Почему наказаны? Ведь они получили посредников не в наказание мера за меру, а как исполнение своей просьбы — И.Д.

4.5.11

Многие комментаторы, обвиняя Кораха в корыстолюбии, удивляются — и богат был, и умен, а на что потратил свой немалый потенциал! Они даже не рассматривают линию бескорыстной, альтруистической борьбы Кораха за так или иначе понятую справедливость, за благо народа, в данном случае выражаемое доступом к служению как следствие личных заслуг. Мы же, отстаивая точку зрения альтруизма Кораха (как одну из линий объяснения его поведения, не отрицая другие линии комментирования), приводим два примера людей, которые имели все, что только можно иметь и могли спокойно наслаждаться жизнью, но рискнули всем именно в борьбе за благо народа (который они зачастую не сильно понимали, а потому выражали не чаяния народа, а свое понятие справедливости). Этими людьми, пошедшими на смерть и пожизненную каторгу были декабристы (1825 год, хотя там все было гораздо сложнее) и Андрей Дмитриевич Сахаров.

4.5.12

Принято всеми комментаторами, что отказ Дата́на и Авира́ма прийти к Моше по его приглашению (стих 16:12 и далее), является доказательством их личной наглости и преступности их помыслов. Однако, находясь во главе демократического восстания, все руководство бунтом должно было рассмотреть такое приглашение Моше как попытку реализации принципа «разделяй и властвуй». Они должны были ожидать от Моше попытку вывести часть руководства из восстания и тем самым сильно ослабить единство восставших, они могли подозревать, что Моше всеми средствами, включая подкуп (например, предложением высоких должностей или предложением иных преимуществ, от которых будет невозможно отказаться) хочет обезглавить бунт. То есть, получается, что отказ Дата́на и Авира́ма прийти к Моше является логичным, является их демонстрацией верности идеалам восставших и тем людям, которые в этом бунте участвуют. Этот отказ возвышает Дата́на и Авира́ма как в глазах самих участников бунта, так и в глазах всей общины, которая завтра соберется на интереснейшее испытание избранности Аарона.

4.5.13

Вопрос об Оне, сыне Пе́лета рассматривается в Гемаре (Санхедрин 109 б). Гемара говорит о раскаянии Она, опираясь, в частности, на его имя (производя имя Он от слова «анинут» — скорбеть, сокрушаться), имя его отца Пе́лет, которое Гемара возводит к слову «пэлэ» — чудо (чудо раскаяния, которого Он удостоился в силу заслуг его отца), слова «сыны Реувена» (написанные после имени Он) намекают на то, что он задумался и понял, что Корах и все его сообщество ведут себя неподобающим образом, и отошел от них (слово Реувен можно, по мнению Гемары, разделить на два слова: «раа» — видел, и «вен» — понял, причем это слово, относимое Торой и к Датану и Авираму, Гемара к ним не относит, а при таком прочтении (равенство между «вен» и «бэн) можно утверждать, что сыновья, в отличие от дочерей — понятливые). Принято восхвалять жену Она бен Пе́лета за то, что (по мидрашу) она отговорила Она от продолжения участвовать в бунте под предлогом, что лично ему даже в случае успеха восстания, ничего не перепадет и даже приняла все меры, технически исключающие продолжение его участия в бунте судей под руководством Кораха. Приведем иное мнение на историю с Оном, в терминологии РАШИ на иврите: «давар ахер». Мы видим в этом мидраше положительную заботу женщины о сохранности своего личного очага, своей семьи, но резко отрицательное вмешательство этой же женщины в благородную попытку мужчины бескорыстно бороться за идеалы, за всеобщую справедливость (уж как восставшие ее понимали), «заботу» о «принижении» и «приземлении» высоких стремлений мужчины. Если бы все жены так останавливали своих мужей, и те бы соглашались с женами, то в борьбе за справедливость и за идеалы остались бы только корыстолюбцы, желающие что-то получить от борьбы лично для себя, то есть благородство душ и их высокие порывы были бы вытравлены из мира. И мир бы не узнал великих самопожертвований во имя идеалов, любая народная борьба была бы исключена, и мир бы был отдан во власть корысти, коррупции и протекционизма.

Он бен Пе́лет был среди глав бунта, но дальше не продолжил свое участие в нем, то есть, «благодаря» жене, он оказался среди предателей целей и идеалов того, в чем он поначалу принял такое горячее участие (в руководство большими группами пассивные участники просто так не попадают). Одновременно нам не сообщено ни о его раскаянии из-за его участия в столь, как оказалось (но не понималось восставшими вначале), б-гопротивном деле, ни о его дальнейшей судьбе. Вполне можно предположить, что его авторитет в общине упал до уровня пола (а ведь он был из высокопоставленных судей), и можно продолжить предположение, постулировав его «мирную», но быстро последовавшую смерть от руки Небес, так в нашем мире многие любят предательство, но никто не любит предателей.

И общепринятая положительная и примерная для остальных женщин роль его жены при приведенном взгляде на события оказывается под большим вопросом.

4.5.14

Мы привыкли, что если кто-то оказывает услугу человеку или группе людей, услугу, которая этим людям нужна, но они по тем или иным причинам не могут выполнить ее самостоятельно, то это называется службой этим людям.

Однако, в случае службы в Храме понятие службы Тв-рцу затушевывает, то, что коэны и левиты служат народу именно выполняя посланничество от его имени, хотя форму службы предписал Тв-рец. Тора возвращает нас к пониманию, что левиты служат народу именно тем, что они от его имени служат Тв-рцу. Стих 16:8 указывает, что выделение левитов из общины имело целью предоставить им, левитам возможность «стоять перед общиной, служа им».

[syndicated profile] berkovich_club_feed

Posted by Выпускающий редактор

Прекрасный психологический анализ неискоренимого опортунизма толпы! Вечные колебания, вечная неуверенность, готовность всех слушать и со всеми соглашаться. Полная неспособность отличить риторику демагога от истинного пророческого дара. Нет, сыны Израиля не были убеждёнными идейными сторонниками Кораха.

Недельный раздел Корах

Михаил Ривкин

И собрал против них Корах всю общину ко входу шатра соборного, и явилась слава Г-сподня всей общине. И Г-сподь сказал Моше и Аарону, говоря: Отделитесь от общины этой, и Я уничтожу их в миг (Бемидбар 16:19-21)

Что-то очень похожее мы слышали и после греха Золтого Тельца, и после греха Лазутчиков. В тех случаях под именем «община эта» подразумевались все сыны Израиля, за исключением считанных праведников. Ведь и в том, и в другом случае вся община Израиля выразила свою полную солидарность с грешниками и с грехом и словом, и делом. Правильно ли будет и в данном случае понимать слова «община эта» именно так? На сей раз ситуация не столь однозначна. Понять, какова же была позиция сынов Израиля в момент бунта Кораха далеко не так просто.

Корах обращается к Моше со словами упрёка именно от имени «всего народа», и именно это стремление представлять «весь народ» он провозглашает своим главным мотивом (там 16:3). Моше пытается как-то успокоить Кораха. Датан и Авирам вступают в спор с присущими им зносчивостью и агрессией. Моше предлагает сторонам для окончательного решения спора Б-жественное испытание. Час испытания приближается. И в течение всего этого спора нам остаётся непонятным, кого же поддерживает «весь народ» . Народ за Кораха? Народ за Моше? Поди разберись… Позже, что в самый момент Б-жественно испытания Корах собирает «всю общину» у входа в шатёр соборный «против них», т. е. Против Моше и Аарона. Народ, действительно, послушно собирается. Но можем ли мы быть уверены, что народ собирается «против них»? А может быть, людьми движет простое любопытство, ведь не каждый день выпадает такое зрелище! Глядя на толпу вокруг шатра соборного, не так легко понять, кто перед нами. Просто любопытные? «Болельщики Моше»? «Болельщики Кораха»? Рав Шимшон Рафаэль Хирш полагает, что правильно последнее объяснение:

«В любом случае, это бунтующее сборище было направлено против Моше и Аарона: следовательно, все те, кто пришли, своим присутствием демонстрировали, что они на стороне Кораха.» (Р. Ш.-Р. Гирш, Бемидбар 16:19).

А раз так, то вся община Израиля, безусловно, несёт ответственность за грех Кораха, и вся, целиком, должна быть наказана. Но есть и другой подход, при котором сам факт всеобщего сбора в час Б-жественного испытания ещё ни о чём не говорит, а слова «община эта» (Бемидбар 16:21) толкуются в узком смысле слова, т. е. Исключительно как приспешники Кораха: Датан, Авирам и 250 старейшин. Этот подход выражает Рабейну Хананель:

«Отделитесь от общины этой — от общины Кораха, а не от общины сынов Израиля! «и сказали: Б-же, Б-же духов всех людей!» (там 16:22) — вслед за этим немедленно поведал Создатель, что не всю общину сынов Израиля хочет Он уничтожить, а только общину Кораха. И потому разъяснил ему Всевышний: то, что Я сказал «отделитесь» означает «отступите во все стороны от жилища Кораха» (там 16:24), вот что Я тебе сказал. (Рабейну Хананель, Бемидбар 16:20-24).

С этим комментарием спорит РАМБАН:

«Сначала сердце народа было с Моше и Аароном. Однако когда Корах и каждый из его общины взяли по совку, и возложили на них воскурения, и стали у входа в шатёр соборный, напротив Моше и Аарона, то обратился к ним Корах и сказал, что он радеет за общее дело, и понравились им эти слова, и собрались они все посмотреть, а может понравится Всевышнему это дело, и Жертвенное Служение будет возвращено первенцам, и в этом смысл слов «И собрал против них Корах всю общину» (там, 16:19). И должно было покарать их уничтожением, ибо они критиковали своего Рава, а тот, кто критикует Рава — критикует Творца (Санхедрин 110А). а тот, кто в сердце своём отрёкся от пророчества, полежит смерти Свыше (там 89А). А Моше и Аарон защищали их, что не они согрешили, а Корах, он их вовлёк, и он их совратил, и должно ему умереть одному, дабы возвестить это наказание всему свету» (РАМБАН, там 16:19-22).

Прекрасный психологический анализ неискоренимого опортунизма толпы! Вечные колебания, вечная неуверенность, готовность всех слушать и со всеми соглашаться. Полная неспособность отличить риторику демагога от истинного пророческого дара. Нет, сыны Израиля не были убеждёнными идейными сторонниками Кораха. Мы не видим хороводов вокруг Золотого Тельца, не слышим громогласной поддержки Лазучиков. Перед нами толпа, которая непрестанно поворачивает головы то в одну, то в другую сторону, не спешит принимать никакого окончательного решения до завершения испытания «а может понравится Всевышнему это дело» И именно в этом заключался грех общины Израиля, за который они, безусловно, получили бы своё наказание, если бы не неустанная защита Моше!

Нам всем памятны слова Бруно Ясенского о равнодушных: «с их молчаливого согласия существует на земле предательство и убийство». Однако мы, обычно, представляем себе этих равнодушных как людей пассивных, безразлично и лениво взирающих на все ужасы и несправедливости нашего далеко не лучшего из миров. Рассказ о Корахе знакомит нас с иным типом равнодушия: с равнодушием активным, пассионарным, увлекающимся. Нет, они отнюдь не безмолвствуют! Они непрестанно отстаивают свою точку зрения, только вот «точка» эта находится в столь же непрестанном движении. Сегодня верно одно, завтра — другое, «только осёл не меняет своих убеждений», «оттуда видно то, что не видно отсюда» — вот лозуги этого активного равнодушия, этого пассионарного релятивизма, столь хорошо нам всем знакомые!

Моше находит убедительный аргумент в защиту этих «активных равнодушных»: реальный грех совершил, как никак, один человек, остальных он «вовлёк и совратил». Они согрешили своим оппортунизмом, колебаниями, но ведь до реального дела так и не дошло! В ответ Всевышний требует от них именно этого — реального дела:

«Говори общине так: отступите во все стороны от жилища Кораха» (там 16:24). Ответил ему Г-сподь, что он гневается на них за то, что они стоят рядом с этими злодеями, и кажется, что они согласны с ними. И нужно, чтобы они совершили реальный поступок, демонстрирующий, что они отдедяются от них и от их сторонников, что они отделены и отличны от них» (МАЛБИМ Бемидбар 16:24).

Как известно, это именно то, что сыны Израиля и сделали, послушавшись, на сей раз, Моше.

Говори общине так: отступите(העלו) во все стороны от жилища Кораха Датана и Авирама /…/ И сказал он общине, говоря: отойдите (סורו) от шатров нечестивых людей этих и не прикасайтесь ни к чему, что у них, а то погибнете за грехи их. И отступили (ועלו) они во все стороны от жилища Кораха, Датана и Авирама (там 16:24, 26-27).

В результате страшная казнь миновала, в который раз, общину Израиля. Оборащаясь к Моше, Всевышний использует глагол העלו (п. 24). Этот глагол обозначает исключительно физическое перемещение, Моше, передавая Его слова, использует глаголסורו (п.26), значение которого намного шире. Это не только передвижение, но и отказ, отрешение от зла, от всего запретного и порочного. Например:סור מרע ועשה טוב Уклоняйся от зла и делай добро (Техилим 34:15). Однокоренное слово означает в иврите «нельзя» אסור. Наконец, в описании действия, проделанного сынами Израиля, вновь использован глагол ועלו (п. 27). Моше призывал евреев не только отойти на несколько шагов от опасного места, но и отказаться от зла вообще. Но они предпочли ограничиться именно пространственным перемещением. Этот символический жест, этот «шаг в сторону от пропасти» означал только, что угрозу немедленного уничтожения сыны Израиля восприняли всерьёз. Никаких внутренних перемен они не испытали. Отойти физически на несколько шагов от шатров «нечестивых людей» оказалось куда проще, чем отойти от своих вечных сомнений и колебаний И как только непосредственная опасность Б-жьего гнева миновала, эти сомнения и колебания немедленно возвращаются, возвращается вечное недовольство тем человеком, который только вчера (бувально!) спас их от гнева Г-сподня…

И на следующий день возроптала вся община сынов Исраэйля на Моше и Аарона, говоря: вы умертвили народ Г-сподень (Бемидбар 17:6).

И вот, перед нами вновь, слово в слово, разыгрывается хорошо знакомая сцена…

И говорил Г-сподь Моше так: Отстранитесь от общины этой, и Я уничтожу их мгновенно. И пали они на лица свои (Бемидбар 17:9-10).

Разница, пожалуй, в том, что, на сей раз, заступничество Моше и Аарона оказывается уже не вполне эффективным (там, 17:11-15).

Ну чтож, и Б-жьему терпению есть предел…

[syndicated profile] berkovich_club_feed

Posted by Выпускающий редактор

С детства появилась мечта стать космонавтом! С моей школьной подружкой Светкой вырабатывали в себе смелость и отвагу, прыгая с крыш зимой, исполняя при этом «сальто» (хорошо, снега было выше крыши!), в плохую погоду тренировки переносились в одну из наших квартир, где вышкой для прыжков служил шифоньер…

«Приехали гости — белые кости!»

(монолог в 5 частях)

Ирина Афанасьева

Ирина Афанасьева«А знаете ли вы, что раз в жизни мимо вас проезжает золотая карета?
Это — Судьба! И только избранным дано сесть в нее…»
Вместо предисловия

Мои первые книжки

… мастерились просто-напросто своими руками: иголка с ниткой, вырезанная по пунктирной линии книжка-малышка из журнала «Мурзилка», аккуратно соединялись странички, прошивались по серединке цветными нитками, и твоя книжка — готова! Бережно храню самую первую — «Голый король» Г. Х. Андерсена, в переводе С.Маршака. Бумага от времени заметно пожелтела, стала ломкой и хрупкой, но еще хранит воспоминания о далеком времени Детства, когда деревья были большими!

Книжек–малышек с каждым новым номером популярного тогда, детского издания, прибывало от месяца к месяцу. Книжки по много раз перечитывались и в результате чего вскоре знались наизусть. И ведь никто не заставлял. Все происходило естественно, легко и непринужденно.

Чуть позже появилась специальная серия книг для детей «Мои первые книжки», издательства «Детская литература». Они были размером примерно A4 и выбор авторов удивительно разнообразным: Чуковский, Барто, Кассиль. Вознесенская, Толстой, Пришвин , Паустовский, Гайдар, Андерсен, Перро, Бр.Гримм, и многие другие.

Книжка-малышка «ГОЛЫЙ КОРОЛЬ»

Книжка-малышка «ГОЛЫЙ КОРОЛЬ»

До сегодняшнего дня храню все мои первые книжки, а моя 11-летняя племянница иногда лишь пересматривает их, но не оттого, что не любит читать. Нет! У нее прекрасная устная речь, она до мелочей и нюансов передаст содержание понравившегося фильма, рассказа. Но ее кумиры из мира книг иные: Гарри Потер, мультяшные Винкс и Анимэ. Другой век, другие времена, абсолютно новое поколение выросло на наших глазах. Современные литературные персонажи, модные трендовые авторы, заметно потеснили (точнее сказать — вытеснили) незвучные для сегодняшнего уха имена писателей и поэтов прошлого века. «Времена не выбирают, в них живут…» — так написал когда-то советский поэт Кушнер.

Мы в ответе за тех, кого приручили

Настоящей отдушиной и наслаждением в эпоху Брежнева была радиоточка, традиционно установленная на кухне, на уровне верхней полки кухонного шкафа. И там скромной, прямоугольной формы черно-белого цвета стояла и звучала, начиная с шестичасового утреннего гимна Советского Союза, волшебная коробочка. Из нее я впервые услышала и прониклась судьбой маленького принца Антуана де Сент— Экзюпери, историей “Двух капитанов» В.Каверина, впервые узнала имя известного американского писателя Джека Лондона и услышала в исполнении ведущих актеров МХАТа радиопостановку его героического Мартина Идена!. Повести и рассказы Михаила Пришвина, Константина Паустовского занимали в этом первоклассном литературном ряду не последнее место. Вспоминаешь сейчас те «застойные времена» с благодарностью, лишний раз осознавая, что это звучала. «лилась» на разноудаленного слушателя огромной страны волшебная музыка, сотканная из дивных произведений мировой художественной литературы. «Мартин Иден» был дополнительно проштудирован мной «от» и «до» по книге. Настолько сильным было эмоциональное воздействие героев произведения Лондона, описание величественных пейзажей и острых ситуаций: пафос их — не в борьбе за золото, а в борьбе за человеческие души, что дополнительно ко всему в городской библиотеке мне удалось разыскать небольшую книжицу-исследование известного романа, где подробнейшим образом рассказывалось о прототипе Мартина Идена. Из редакции литературных передач мне ответили, поблагодарив за такие подробности. Конвертик ценный бережно храню.

«Театр устав от вечных упований,
Устав от радостных пиров,
Не зная страхов и желаний,
Благословляем мы богов
За то, что сердце в человеке
Не вечно будет трепетать,
За то, что все вольются реки
Когда-нибудь в морскую гладь».

Так в книге. А в радиоспектакле безнадёжно заболевший самоубийственным решением Мартин, читая уже который раз Суинберна (голосом Высоцкого), спотыкается на поразивших его строках:

… благословляем мы богов
За то… за то, что… за то, что… за что?..

И сорванный хриплый голос Высоцкого очень точно отражает внутреннее состояние «сорванной» души этого сильного человека Мартина.

«Театр у микрофона», несомненно, оказал влияние на лучшие черты моего характера.

С детства появилась мечта стать космонавтом! С моей школьной подружкой Светкой вырабатывали в себе смелость и отвагу, прыгая с крыш зимой, исполняя при этом «сальто» (хорошо, снега было выше крыши!), в плохую погоду тренировки переносились в одну из наших квартир, где вышкой для прыжков служил шифоньер, а однажды летом пробрались на крышу пятиэтажного дома и пытались провести самодельную «телефонную связь», состоящую из двух спичечных коробков(!), соединенных обыкновенной швейной ниткой. Данная конструкция должна была свешиваться по обе стороны дома и попадать именно в одно из наших окон. Мы выбрали кухню. Дерзкий проект осуществили, держа друг друга по очереди за ноги, наполовину свешиваясь вниз головой — надо было точно попасть в цель, в форточку. Нас «засекла», говоря на детском жаргоне, одна бабуля и доложила родителям. «Связь» — в виде коробков, была, а «связисты» попали под домашний арест. Подготовка в космонавты не прекращалась. Мы методично на каруселях закаляли свой вестибулярный аппарат. До одури наматывали круги, наращивали нагрузки… Взяли на заметку профессиональные подробности из книги космонавта Андрияна Николаева «Голубая моя планета», что перед полетом космонавты спят в положении: ноги выше головы. И это мы провели в жизнь. Заключительным этапом стало написание письма на имя Валентины Терешковой — первой женщины-космонавта СССР. На конверте детской рукой было написано: Звездный городок, Школа юных космонавтов, Валентине Терешковой. Ответа мы, естественно, не дождались, но ожидание было искренним и долгим.

«Ехали медведи на велосипеде»

В классе 6-ом упросила папу о покупке нового радиоприемника для проигрывания пластинок. И вот с очередной зарплаты отец в кредит покупает «Вегу». И с этого момента я становлюсь активным заказчиком Апрелевской базы посылторга. Выписывала все от зарубежной эстрады до рок— оперы» Юнона и Авось», от «Реквиема» Моцарта до песенной антологии В.Высоцкого, состоящей из 10 или 12 пластинок. С особым интересом переслушивала старые, скрипучие виниловые пласты фирмы «Мелодия» с записями стихов Корнея Ивановича Чуковского, нашумевший диск «По-волне моей памяти» Д.Тухманова, музыкальную сказку «Бременские музыканты». Чаще всего друзья приходили слушать ко мне. Из дома ценные для меня записи не выносились. Такое правило я установила.

Помните: «Маленькие дети! Ни за что на свете Не ходите, дети, В Африку гулять!».

Неповторимым голосом автора, как его ласково называли дети — ЧУКОША, читал свои самые-самые популярные произведения: «Мойдодыр», «Крокодил», «Муха-Цокотуха», «Доктор Айболит»любимый детский поэт.

Писать детские стихи Чуковский начал, будучи маститым критиком. Он и представить себе не мог, что простые четверостишия навсегда затмят все его предыдущие и последующие серьезные труды.

И даже анекдоты ходили про Чуковского, с политическим подтекстом. Вот один из них.

***

Приходит Чуковский к Брежневу.

— Ну-ка, прочтите, Корней Иванович.

— Муха, Муха, цокотуха. Позолоченное брюхо…

— Погодите, товарищ Чуковский! У нас в стране все граждане одеваются очень скромно. Слитки дома не хранят. А у вас муха с целым позолоченным брюхом. Перепишите.

Приходит Чуковский к Андропову.

— Муха, Муха, цокотуха…

— Что вы там про ЦК сказали?!

Вот оно — испорченное восприятие взрослых! Нам же, детям, и в страшном сне бы такое не привиделось!

Шишел-Мышел — человек, маленького роста

Доводилось ли вам совершать в жизни хоть какие-нибудь открытия?! Если «да», то вы меня поймете.

1982 год… Город Ч. Институт искусства и культуры. Поступаю на факультет «Режиссура массовых праздников представлений». Замечательный ВУЗ(ныне АКАДЕМИЯ!), прекрасные педагоги, востребованная специальность — народные праздники и гулянья всегда были в чести у славян, потом русского, далее — советского, а позже — российского народа!

Историю праздников читала, пела и проживала перед нами уникальный педагог Людмила Лазарева, а сценарное мастерство вел — Лев Рахлис.

Часто бывает, что мы знаем наизусть детские стихи, но не помним имя автора., а уж тем более, с ним не знакомы.Мне же повезло вдвойне — узнала автора лично, да еще и проучилась у него 4 года сценарному мастерству! И вот только в институте у меня соединилось в голове, что автор полюбившегося веселого героя Шишела-Мышела и педагог сцен.мастерства — один и тот же человек!

Лев Рахлис — автор таких книг, как: «Шишёл-Мышел», «Загадки деда Буквариона», «Подарили рыбке зонтик» и др. В 1993 году переехал в Атланту, США. В 1994 году Международное Общество Пушкинистов, в жюри которого входил Евгений Евтушенко, наградило Льва Рахлиса за стихотворение об отце «Восьмая рана» почётной грамотой. С 1996 года — главный редактор газеты «Русский Дом» в Атланте.

Корнею Чуковскому посвящается

Я зачитывал до дыр
В детстве книжку «Мойдодыр».
Ах, какие книжки были,
Открывающие мир!
Мы их с дырами любили
Даже больше, чем без дыр!

Более четверти века прошло со дня окончания института. Три месяца назад написала на удачу ему письмо в Атланту из Ганновера. И получила приятный для меня ответ.

«Здравствуйте, Ирина!

Ваше письмо было для меня приятным сюрпризом. Помню хорошо вашу фамилию, а вот черты Вашего лица уже выветрились из памяти. Я Вам весьма признателен, что интересуетесь моими стихами и очень доброжелательно к ним настроены. Несмотря на свой возраст, продолжаю заниматься детской поэзией, а также журналистикой, ибо работаю главным редактором газеты “Русский Дом”, юбилей которой мы отметили буквально вчера — 20 лет. Мною изданы за эти годы, в разных городах и странах, 10 книг для детей. Если получится, постараюсь издать еще.»

Вот такое оно — мое маленькое открытие!

Легкие, каламбурные, веселые стихи вам понравятся, уважаемые взрослые, а про детей — я и не сомневаюсь!

У доброты особые приметы

Возвращаясь к тому, с чего затеяла весь этот разговор, хочу отметить главное — в жизни нет и росинки случайного. Самые первые-первые книжки читать мне начала мама. Голос ее спокойный, ровный и родной не забудется никогда. Потом уже мастерились книжки-малышки своими руками, потом уже мы школьниками планово собирали и сдавали макулатуру, а наши родители приносили на вырученные купоны драгоценные тогда томики сочинений из мировой художественной литературы ( ведь книги были дефицитом редким!). За хорошей книгой выстраивались длиннющие очереди. В 70-е годы прошлого века мой папа учился заочно в одном из московских технических ВУЗов. Он привез домой нашумевшую(тогда) книгу Г.К.Жукова «Воспоминания и размышления», за которой простоял приличное количество времени. Нам — детям, он привез прекрасно изданного“Тараса Бульбу“. По тем временам это был своего рода раритет. Вся школа завидовала мне!

Сегодня можно легко купить практически любую книгу. И сегодня отношение к книге поменялось. Время очень поменялось. Да и мир в целом. А книга, как это не банально звучит, — остается лучшим подарком и другом.

Кто, как ни признанные мастера пера, могут и давно высказали свое высокое мнение о роли литературы, книги для человека, общества, человечества. Им СЛОВО:

«Без чтения нет настоящего образования, нет и не может быть ни вкуса, ни слова, ни многосторонней шири понимания; Гёте и Шекспир равняются целому университету. Чтением человек переживает века.»
Александр Герцен, русский писатель, революционер, философ (1812-1870).

«Всё бледнеет перед книгами.»
А.П.Чехов, русский писатель, драматург, (1860-1904)

«Читать всего совсем не нужно; нужно читать то, что отвечает на возникшие в душе вопросы.»
Лев Толстой, русский писатель (1829-1910)
.

«Без книги — в мире ночь, и ум людской убог…
Без книги, как стада, бессмыслены народы,
В ней добродетель, дом, в ней мощь и соль природы,
В ней будущность твоя и верных благ залог.»

Виктор Гюго, французский писатель (1802-1885).

(работы и фото автора)

[syndicated profile] berkovich_club_feed

Posted by Выпускающий редактор

ачало Великой Отечественной войны встретил на западной границе страны, в Молдавии. Вместо строительства мостов, пришлось их разрушать. Первым был взорван мост через реку Днестр, затем участвуя в отступлении, мостовщикам пришлось разрушить ещё не одно речное сооружение.

Вейцман Самуил Гдальевич

(евреи, ставшие Героями Социалистического Труда в годы Великой Отечественной войны)

Эдуард Гетманский

Эдуард Гетманский

Вейцман Самуил Гдальевич (1917-1996) — инженер-мостостроитель, командир 32-го отдельного мостового железнодорожного батальона, инженер-майор. Родился 22 октября 1917 года в Минске. Еврей. После окончания средней школы в 1935 году Самуил поступил в Ленинградский автомобильный институт, откуда в 1938 году, после окончания третьего курса, добровольно вступил в ряды Красной Армии. Зачислен слушателем факультета путей сообщения Военно-транспортной академии, где ему было присвоено воинское звание лейтенанта. Вейцман окончил Военно-транспортную академию и 5 мая 1941 года присутствовал в Кремле на приеме в честь очередного выпуска, как тогда говорили, академиков Красной Армии. На этой встрече с цветом нового пополнения командиров РККА с большим докладом выступил И.В.Сталин. Советский вождь твердо заявил, что Гитлер сосредоточил на нашей границе огромные силы и что уже в самое ближайшее время начнется война, она стала неизбежной. После доклада начались выступления, первым выступил какой-то полковник, который в духе тогдашней советской пропаганды стал что-то говорить о борьбе за мир. Сталин перебил выступающего: дескать, тот совсем не понимает, что говорит. Война неизбежна, она начнется вот-вот, может быть, уже через несколько дней, а полковник все еще долбит о каких-то мирных инициативах. Молодой лейтенант Вейцман получил направление в Киевский особый военный округ, из штаба округа он был направлен в пограничную зону.

Естественно, прибывшего из столицы командира обступили его новые сослуживцы и засыпали вопросами, как живет Москва и что там думают о предстоящих событиях. Самуил Гдальевич откровенно рассказал о встрече в Кремле и о докладе Сталина. Не прошло и получаса после начала беседы, как зазвонил телефон, и Вейцмана вызвали в штаб, где командир части накричал на него, почему он позволяет себе сеять в войсках антигерманские настроения. Вейцман повторил уже в штабе то, что услышал от Сталина. Командир не знал, как ему поступить. Оставить дело без последствий — можно самому оказаться в роли покровителя провокатора, наказать — может случиться еще худшее: ведь новую оценку обстановки дал не кто-нибудь, а сам Сталин. В конце концов, он принял соломоново решение: не наказывать Вейцмана, но и не позволять ему рассказывать об услышанном в Кремле. По окончании лейтенант Вейцман получил назначение инженером 32-го отдельного мостового железнодорожного батальона. Начало Великой Отечественной войны встретил на западной границе страны, в Молдавии. Вместо строительства мостов, пришлось их разрушать. Первым был взорван мост через реку Днестр, затем участвуя в отступлении, мостовщикам пришлось разрушить ещё не одно речное сооружение. С переходом нашей армии к наступательным действиям характер задач, стоящих перед батальоном, изменился. Действуя у самой линии фронта, мостовики теперь восстанавливали мосты, строили новые.

В январе 1943 года майор Вецйман был назначен командиром 32-го отдельного мостового железнодорожного батальона. Батальон под его командованием успешно выполнял задачи командования по обеспечению боевых действий войск Юго-Западного, Западного и 3-го Белорусского фронтов. Бойцами батальона были восстановлены мосты, имеющие стратегическое значение — в сентябре 1943 года большой мост через Днепр у Смоленска, в июле железнодорожный мост через Западную Двину. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 ноября 1943 года «за особые заслуги в деле обеспечении перевозок для фронта и народного хозяйства и выдающиеся достижения в восстановлении железнодорожного хозяйства в трудных условиях военного времени» инженер-майору Вейцману Самуилу Гдальевичу присвоено звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и Золотой медали «Серп и Молот» (№ 182). При временном восстановлении мостов в то время самой трудоёмкой работой была обстройка деревянных опор. Инженерами батальона была разработана опора новой, более рациональной конструкции, что позволило значительно ускорить восстановленные работы. С.Г.Вейцман награждён орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны, Красной Звезды, медалями. После войны С.Г.Вайцман продолжил службу в железнодорожных войсках. Со своим 32-м отдельным мостовым железнодорожным батальоном, преобразованным в полк с тем же номером, восстанавливал объекты железнодорожного транспорта. В 1946-1950 годах он был главным инженером железнодорожного корпуса.

В 1950-1963 годах служил заместителем командира железнодорожного корпуса. С августа 1953 года, командуя 9-й железнодорожной бригадой, в установленные сроки и с высоким качеством сдавал объекты железных дорог Поволжья. Занимался строительством стальных магистралей в Украинской ССР, Азербайджанской ССР и Армянской ССР в качестве главного инженера и начальника штаба — заместителя командира 1-го железнодорожного корпуса. В 1963-1969 годах С.Г.Вейцман — начальник штаба железнодорожного корпуса. 8 мая 1966 года ему было присвоено воинское звание — генерал-майор технических войск. С 1969 года генерал-майор С.Г.Вейцман был назначен генерал-инспектором железнодорожных войск. С июля 1971 года С.Г.Вейцман был назначен на должность заместителя начальника штаба железнодорожных войск. В годы работы на штабных должностях часто бывал в частях, участвовал в проверках и учениях, передавал опыт молодым воинам. Он пользовался большим авторитетом в войсках. В марте 1978 года генерал-майор Вейцман был уволен в запас по болезни. Жил в Москве, работал в научно-исследовательском железнодорожном институте. Позже выехал в США, где проживали его дочери. Генерал-майор технических войск, Герой Социалистического Труда Самуил Гдальевич Вейцман скончался в Сан-Франциско (штат Калифорния) 21 июля 1993 года.

 

Экслибрис Вейцмана

Экслибрис Вейцмана

 

[syndicated profile] berkovich_club_feed

Posted by Леонид Комиссаренко

Я же благодарю «Арабскую весну», важнейшее для Израиля международное событие последнего десятилетия, которое мало что оставило от некогда грозных соседей Израиля — Египта и Сирии.

Что день грядущий нам готовит?

Израиль между Западом и Востоком

Мирон Амусья

Я прожил в Израиле 40 лет и считаю, что удостоился высокой чести. От фактов не уйдешь: божественное начало — “продукт” израильского “производства”.
Альбрехт Фукс, христианин-сионист, 2003

Примерно десять лет назад я выступал «прорицателем» на семинаре «Консенсус» у И. Бегуна. Месяца два назад он предложил мне выступить вновь. Я ответил ему ставшим за последнее время расхожим лозунгом «Можем повторить», что и было сделано примерно месяц назад. Я подумал, что, может быть, эти соображения, дополнительно выверенные месяцем постоянного международного бурления, представят какой-то интерес и за рамками семинара, что побудило написать эту заметку.

Мне было интересно вспомнить, что я такое наговорил десять лет назад, и в какой мере надо стыдиться ошибок своего анализа. Текст сохранился. Однако, по счастью, заметных ошибок не нашлось. Тогда, в 2007 я обсуждал угрозы для Израиля, которые представляют собой Иран, Хезболла, ХАМАС, ФАТХ, и, вовсе не в последнюю очередь, Сирия и Египет. Их координированные действия, даже без прямого участия Ирана и Египта, многим казались тогда очень опасными для самого существования страны. В Египте укрепляли свои позиции крайне антиизраильски настроенные «Братья-мусульмане». Ситуация на первый взгляд выглядела весьма серьёзной. Однако я полагал, что многократно битый Египет и аналогичная Сирия на открытую военную конфронтацию не пойдут. Помню, как на крайне пессимистическую оценку ситуации одним из участников семинара, я пошутил, сказав, что «на каждого брата-мусульманина найдётся аналогичная сестра, которая будет готова именно с ним воевать до своей победы».

Ситуация за десять лет существенно изменилась, и в значительной мере в пользу Израиля. Основное внимание в данной заметке я уделю кратчайшему обзору взаимодействия Израиля с ближним и дальним окружением, и соответствующим угрозам. К внешним относится, как и относилась, наиболее часто обсуждаемая угроза со стороны Ирана, пытающегося создать ядерное оружие. Иран, по некоторым сценариям, имеет своей первой и важнейшей целью уничтожение Израиля, которому якобы просто нечего противопоставить иранской атаке. Однако подобный сценарий крайне маловероятен, и служит для режима аятолл некоторым, лишь вводящим в преднамеренное заблуждение, элементом политики. Желание Ирана войти в клуб сильнейших держав мира, опираясь на поддержку близких по идеологии мусульманских стран, очевидно.

Создание Ираном ракет большой дальности намекает на далёкие и важные цели, где пределом мечты являются США — «Большой сатана». Думаю, что он наверняка усвоил уроки поражения в войнах Египта. Израиль — опасный противник для Ирана, победа над которым не очень престижна, да и не очень вероятна, а поражение для режима аятолл просто катастрофично. Сказанное справедливо в той мере, в какой Израиль сохранит и даже преумножит силу своей армии, её способность к ответному удару, и решимость, если потребуется, к упреждающему сокрушительному удару, если возникнет в нём необходимость.

Ряд политологов бранит «Арабскую весну», начавшуюся на Ближнем востоке в 2011, и отчасти не кончившуюся и сегодня, видя в ней неудачную попытку США навязать демократию тем и тогда, кому и когда она просто не подходит. Я же благодарю «Арабскую весну», важнейшее для Израиля международное событие последнего десятилетия, которое мало что оставило от некогда грозных соседей Израиля — Египта и Сирии. Произошла она также в Тунисе, Йемене, Ливии — почти всюду вокруг Израиля и несколько далее.

Сейчас намечается дальнейший раскол арабского мира, проявлением чего стал недавний ультиматум Саудовской Аравии в адрес Катара. Примечательно, что крупнейший финансист террора, Саудовская Аравия, потребовала от своего близнеца в этом же отношении Катара прекратить поддержку террора! Вообще, уже несколько лет, ощутив собственную крайнюю техническую отсталость, Саудовская Аравия начала заботиться о научно-техническом развитии. Отражением этого стало резкое увеличение числа стажёров-исследователей из развитых стран, например, из Германии. Об этом мне говорил один из них на конференции в Берлине. Привлекает Саудовская Аравия и вышедших на пенсию научных работников высшей квалификации. Знаю это от своего знакомого, берлинского профессора, который уже на пенсии получил весьма выгодное приглашение из Саудовской Аравии. Не удивлюсь и развитию по научно-технологической линии резкому расширению связей этой страны с Израилем. А за экономикой следом идёт политика, которая просто обязана учитывать приближение конца нефтегазовой эпохи с отходом сырьевых стран на задний план мировой политики и экономики.

Если верить СМИ, то позиция Израиля по сирийскому вопросу не вполне нейтральна. Израиль помогает повстанцам, действующим в районе Голанских высот и, вполне возможно, не только в этом районе.. Помощь повстанцам, по крайней мере их части, борющейся с Асадом, удары по войскам Асада, передающего российское оружие Хезболле, оправдана не только с военной, но и с моральной точки зрения. Израиль, вероятно, учитывает роль Асада и его окружения в развязывании и поддержании войны, которая тянется уже более шести лет и стоила полумиллиона жизней, а более десяти миллионов людей сделала внутренне перемещёнными или беженцами (см Википедия, Гражданская война в Сирии).

Внешняя благоприятная конъюнктура для Израиля благотворно стыкуется с динамически устойчивым и патриотически настроенным сегодняшним правительством, которое куда более инициативно, чем прежние, ведёт себя на международной арене, не только находясь там постоянно в защите, но совсем нередко и наступая на дипломатическом фронте. Замечу, что такое поведение, примером которого может служить вызов в МИД и открытая отповедь послам стран — членов СБ после принятия резолюция 2334 в конце 2016, есть отражение уровня развития Израиля в хозяйственной и военной областях. Другим примером этого же служит призыв Нетаниягу разогнать, наконец, UNRWA — агентство ООН, специально созданное в 1949 для помощи арабам — «палестинским беженцам». Оно их уже зарегистрировало более 5 млн. Агентство насчитывает 30 тысяч сотрудников, готовых костьми лечь, чтобы не допустить прекращения арабо-израильского конфликта — источника своего безбедного существования.

Среди вызовов, стоящих перед Израилем, есть первичные, идущие от тех, кто прямо своими руками готов воевать с ним, и вторичные — идущие от тех, кто готов к этому, но не своими руками. Считаю, что ни одна страна с большим военным потенциалом уничтожать Израиль не собирается. Да и достаточных сил именно в этом районе ни одна из них не имеет. А вот желающих держать конфликт на «малом огне», притом чужими руками, вооруженными науськивателями, хоть отбавляй.

Опасностей для существования Израиля нет, но мир не стал спокойным и безопасным местом. СМИ постоянно говорит о разных угрозах — Северной Корее (СК), мировом исламе — мусульманстве, исламском государстве (ИГ). Президенты США, ранее Обама, а сейчас Трамп, видят чуть ли не главной мировой угрозой и опасностью для США СК и ИГ. Согласиться с ними никак не могу — считаю и СК, и ИГИЛ вторичными явления, сильно переоценёнными общественным мнением, и выбранными особой угрозой как нечто, с чем можно справиться без риска больших и разрушительных столкновений. Истинной угрозой, однако, являются те, кто за ними стоит, для кого трения, терроризм и прочие напасти есть удобный способ перевода стрелок.

В Израиле много говорят и пишут о мировом исламе, о мусульманстве, как особой угрозе Израилю. Считаю его несомненной угрозой спокойному существованию, безопасности граждан, но не источником угрозы для государства в целом, во всяком случае, сейчас, да и в предвидимом будущем. Замечу, что организационная работа, необходимая для проведения массовых, скоординированных террористических атак, с которыми мир сталкивается особо часто в последнее время, требует очень эффективных усилий по планированию и организации. Без опытной, организующей и направляющей государственной силы они едва ли возможны.

Говоря о мощных странах на Востоке, имею в виду Китай, Индию и Россию. Китай голосует всегда против Израиля, но во многом это историческая инерция. Успешно развивающиеся экономические, да и политические связи сделают своё дело, преодолевая расстояния. В адрес Китая явно требуется дополнительная разъяснительная работа со стороны Израиля, терпение в налаживании связей. Аналогична в принципе ситуация с Индией. Антиизраильские голосования этих стран в ООН следует, конечно, иметь в виду и убеждать их сменить свою линию, которая им ничего положительного не приносит. Однако насколько могу судить, эти страны ни прямо, ни косвенно военно-подстрекательской опасности для Израиля не представляют.

Гораздо сложнее обстоит дело с Российской Федерацией. По сравнению с 2007 её роль в мире значительно возросла, а внешняя политика далеко ушла от того прозападного курса, которым явно старалась следовать в 90е годы прошлого века. Тогдашняя политика сокращения вооружённых сил сменилась их развитием и совершенствованием. Обозначен внешний геополитический враг РФ, на роль которого возвращены США и вообще коллективный Запад. Наличие врага сказывается на дипломатии, для которой противостояние с США и Западом стало ведущим мотивом. Отношения с этими странами особенно ухудшились после аннексии Крыма и ввода войск на Украину. Не сблизила позиции сторон и открытая военная помощь России режиму Асада.

Усиление армии РФ, ставшей второй в мире, сопровождается важнейшим фактором — приобретением боевого опыта с использованием современного оружия, пусть и в сравнительно малых масштабах. И хотя совокупные экономическая и военная мощь США и Запада много больше российской, противостояние с использованием современных пропагандистских сил, дешёвых и успешно дестабилизирующих противника, создаёт потенциальную угрозу перехода, пусть и возможно случайного, к прямому военному столкновению. Эти пропагандистские силы особенно эффективны против стран с политически неустойчивой ситуацией, где силы власти и оппозиции почти равны. США, равно как и весь коллективный Запад, есть системы, близкие к неустойчивости, а, следовательно, открыты манипулированию извне, которое в принципе способны организовать направленно действующие пропагандистские и/или даже террористические сравнительно малочисленные группы. Указанная неустойчивость в полной мере проявилась при голосовании по выходу Великобритании из ЕС и в ходе выборов президента США.

Общая политическая линия РФ неизбежно есть фактор, влияющий и на её отношение к Израилю. Разумеется, Россия заинтересована в хороших отношениях с ним, как с высокоразвитой в научно-техническом отношении страной, по сути единственной, близкой Западу, которая в вопросах, связанных с РФ, явно от него дистанцируется. Этого, однако, для РФ оказывается недостаточно. В результате на дипломатическом фронте Россия неизменно поддерживает все антиизраильские начинания. В январе 2017 в Москве прошла встреча главарей бандитских арабских группировок, включающая ХАМАС, непрестанно атакующих Израиль, с министром иностранных дел РФ, который называл своих гостей «дорогими друзьями» и «нашими коллегами». Не отрёкся от «друзей» и «коллег» новый посол РФ в Израиле г-н Шеин. Активность РФ на Ближнем Востоке сейчас не уступает той, что характеризовало действия СССР полвека назад. Это даже само по себе порождает у арабских вожаков автономии угасшие надежды, и угрожает Израилю определённым подъёмом уровня террористических угроз.

Огромные возможности современной технологии в направленном воздействии на огромные людские массы, использование для этого интернета вообще, мобильных телефонов в первую очередь, и социальных сетей, я осознал сравнительно недавно, готовясь к докладу «Можно ли предсказать или определить будущее» для конференции физиков.

Не может Израиль не беспокоить и наступление «русского мира». Это ярко проявилось в шествиях «бессмертного полка», которые в этом году состоялись в связи с Днём победы в 74х странах! Проходят они как смотр сил, фактически, по сигналу российского руководства, на деньги РФ. В Израиле весьма заметна группа богатых евреев России, многие из которых явно имеют со страной обогащения не только чисто экономические связи. Опорой «русского мира» в Израиле являются частью бывшие участники войны и члены групп так называемых соотечественников.

Пророссийские настроения в руководстве Израиля на определённом этапе неизбежно вступят в существенное противоречие с линией коллективного Запада. Политика балансирование между «двумя стульями» требует от руководства Израиля большой осторожности и деликатности. Здесь особо опасны потери в глазах США и ЕС.

Отношения с коллективным Западом, совершенно приоритетные для настоящего и будущего Израиля, развиваются, несмотря на имеющиеся разногласия, вполне успешно. Израилю удаётся оставаться Западной, и, то же время, национальной, т.е. еврейской страной. В самом Западе происходят и уже произошли колоссальные изменения. Постоянные разговоры политологов и СМИ, предсказывающие скорую гибель западной цивилизации из-за убывания коренного населения и очень большого числа приезжих, особенно из мусульманских стран, представляются лишёнными должных серьёзных оснований. В частности, проблема беженцев не оказалась очередным началом конца Европы. Она заставила думать не только про грозящие катастрофы, но и сконцентрировать внимание на том, как с ними бороться, а также обратила внимание на возможных организаторов таких трудностей.

Устойчивость сегодняшней цивилизации Европы, её верность своим принципам проявилась в ходе недавних выборов в Голландии и, особенно, во Франции, где партия крайне правой Марин Ле Пен, несмотря на наличие сонма сторонников, включая Ю. Латынину и М. Веллера, получила всего 8 мест, против 341 у её главного противника Макрона. Обиды Израиля в адрес Европы основательны, несправедливости в адрес нашей страны есть. Однако в пропагандистской войне и сам Израиль мог действовать гораздо энергичнее. Но ситуация меняется и здесь — мы начали отвечать на обиды. Как не вспомнить прекращение некоторых платежей в ЮНЕСКО да и в ООН. Большую помощь Израилю оказывает спецпредставитель США при ООН Н. Хейли, назначенная на эту должность президентом Трампом.

Не забывая о нанесённых обидах, сам Израиль должен помнить, что с 2014, по вопросу Украины, от США и Европы он дистанцировался, что вряд ли было оправдано, исходя и из политических, и из чисто моральных соображений. Сюда же относятся несколько, ставших поневоле демонстративными, визитов премьера Израиля в Россию.

Отношение с США, главным и постоянным союзником Израиля, есть важнейший элемент его внешней политики. К сожалению, довольно много проявлений антиамериканизма, как и анти-европейских настроений в СМИ вообще и русскоязычной прессе в частности. Эти настроения не беспочвенны, но гротескны. «Давно пора защитить репутацию Гитлера» пишет Б. Гулько в Статье «Мир против евреев». Он подчёркивает этим наличие единого антиеврейского фронта в Западной Европе и США как в двадцатые — тридцатые годы, как, якобы, и сейчас. Вижу, что этом сильное преувеличение: как всегда основную массу составляют люди равнодушные, занятые своим делом и своей жизнью. Именно они, а не враги, могут и должны стать адресом израильской правды.

Сейчас нередко говорят, будто Гитлер и не собирался до конференции в Эвиане «окончательно решать» еврейский вопрос. Это не так. От книги «Моя Борьба» до его завещания, написанного прямо перед самой смертью, проводится мысль, что смертельный враг Германии — мировое еврейство. В обращении Гитлера к немцам 22.06.41 прямо сказано, что мировое еврейство и еврейско-большевистское московское правительство — смертельные враги. И этих смертельных своих врагов Гитлер намеревался всего лишь выселить из Германии, на худой конец — из Европы?! Конечно, ссылал и убивал он евреев и из экономических соображений, передавая немцам еврейское имущество. Однако он не мог не понимать, что убийство евреев отнимет у него сотни тысяч солдат, и не ослабит, а лишь усилит анти-немецкую пропаганду. Значит, идеология в глазах нацистов перевешивала.

Пишется «Гитлер и немцы не одни виноваты в Холокосте», после чего принято перечислять все крупные европейские страны, и США, опуская, как правило, СССР. Любимая мишень поношений — президент Рузвельт, которому многое в отношении евреев ставится в вину, но забывается при этом, что именно он добился участия США в ВМВ2 и определил победу над нацизмом, спасши тем самым буквально миллионы евреев. Проиграй американцы и англичане немцам войну в Северной Африке, даже намёк на создание национального очага евреев в Палестине потерял бы всякий смысл. Примечательно, что осуждения в адрес США обычно выстраиваются без анализа тогдашней ситуации — экономической, политической, военной, без учёта мирового кризиса.

Недавняя победа на президентских выборах в США Д. Трампа сопровождалась в США бурей эмоций. Особенно энергичен был русскоязычный Израиль. Пока видно, что крутого поворота в сторону, интересную Израилю, не произошло. По-прежнему в Белом доме приняли Аббаса, в Овальном кабинете погостил Лавров. По-прежнему ошибочно видит руководство США в этом районе ключ к миру и стабильности на Ближнем Востоке, и, увы, торопливо обещает всех примирить. Этого не будет, а всплеск террора вызвать может. Впрочем, стране не привыкать. Особых оснований для печали не вижу — переговоры приходят и уходят, сроки «срочных» планов передвигают, а Израиль успешно развивается.

Отношения Израиля с США построены не на хоменташах, испечённых дочерью президента, не на зяте-еврее, а на идейной близости американского и еврейского народа, на взаимной выгоде хороших отношений. Впечатляющей манифестацией их стало совместное, идущее с помощью современных средств связи, заседание Кнессета и Конгресса США в день пятидесятилетия объединения Иерусалима.

Основную опасность для Израиля представляют внутренние угрозы, в частности возможное усиление деструктивной роли израильских арабов, рост их числа, и раскол в обществе, связанный с лево-правым и религиозно-секулярным противостояниями. Роль этих факторов в решающей мере зависит от духовного состояния общества. Отношение к этой Земле как своей в смысле требующей заботы, к Стране как своей, требующей и заслуживающей защиты, сохранения, уважения и даже любви — надежнейшие гарантии от этой угрозы. Борьба с ней налагает особую ответственность на систему воспитания, притом не только детей и школьников, но и взрослых людей, по той или иной причине потерявших свои духовные корни и, тем самым, важнейшие жизненные ориентиры. Победа в этой борьбе — необходимое, да и достаточное (остальное приложится!) условие благоприятного будущего Израиля.

Иерусалим

[syndicated profile] berkovich_club_feed

Posted by Элла

А после опять окажется, что виноватых нет — ну кто же мог представить, чем это кончится!.. Пусть это больно осознавать, но не сможем мы остаться такими, как были прежде. Самый главный, решающий вопрос: удастся ли одолеть основную опасность будущего конфликта — внутренний раскол в стране? В данный момент надежды на это мало.

Теперь защищаться от «Гиндукуша» придется дома

Александр Мешниг
Перевод с немецкого Эллы Грайфер

Современные СМИ — не для слабонервных. Теракты, убийства, групповые изнасилования и прочие развратные действия, массовые драки, наркоторговля, поножовщина, нападения на полицию, спасательные службы, врачей, медсестер, пожарных, ближневосточные кланы, угрожающие германским судьям… бесконечной лентой тянутся заголовки в новостных выпусках и социальных сетях.

А в параллель еще подсчеты круто взлетающих расходов на соцобеспечение, здравоохранение, профессиональное обучение, языковые курсы, на переводчиков, учителей и воспитателей детсадов, вплоть до «устранения причин для бегства». Даешь разрешение векового конфликта между суннитами и шиитами и торможение африканского демографического взрыва!

Все это постепенно вгоняет в отупение — плечами пожмешь, головой покачаешь — «что толку возбуждаться», это помогает отстраниться от происходящего. Хорошо еще газеты читать поменьше, выключить телевизор и радио, не затевать бесплодные пререкания с «прекраснодушными», и поныне возлагающими на нас ответственность за все беды мира и с удовольствием предающимися самобичеванию. А после опять окажется, что виноватых нет — ну кто же мог представить, чем это кончится!

«Отрыв от реальности»

Тот, кто после Ниццы и Парижа, Ансбаха, Вюрцбурга, Берлина, и наконец, Манчестера и Лондона, по-прежнему полагает, что главную опасность для Германии представляют PEGIDA, AFD, Трамп или вообще «правые», не иначе как провел последние годы в летаргическом сне, ничего не соображает или принял решение рассудку вопреки, наперекор стихиям отстаивать любимую идеологию до (непобедного) конца. Философ и мыслитель, немецкая еврейка Ханна Арендт именно отрыв от реальности считала главной опасностью для современного мира. За два последних года этот отрыв в Германии стал поистине угрожающим.

В опасности все долголетние социальные и культурные достижения общества. Опыт истории свидетельствует, что воздействие определенных факторов вполне может уничтожать материальные и нематериальные ценности, считавшиеся до сих пор незыблемыми. Обладание — не абсолютно, любое развитие общества можно повернуть вспять, в особенности когда практически никто не готов отстаивать свои ценности. Ибо ценности — как правильно отметил историк античности Эгон Флайг — ценны лишь поскольку люди готовы на жертвы ради них.

«Огромные достижения культуры, которые мы используем, реальны только пока существует достаточное количество людей, готовых на жертвы ради их создания, сохранения и защиты».

Известная фраза 1922 года из политической теологии Карла Шмидта: «Власть — это тот, кто принимает решение о чрезвычайном положении«. Мы дошли до того, что под вопросом оказались все как бы незыблемые ценности (свобода, правовое государство, терпимость, либеральность и т.д.). Положение серьезное, т.е уже чрезвычайное — термин, который стражи политкорректной добродетели всерьез не принимают и доныне относят в рубрику паникерства и популистской болтовни.

Business as usual?

Ведущие политики и СМИ чрезвычайности положения по-прежнему не признают. Business as usual. А ведь границы, открытые для всякого, кто ни пожелает — это риск уже не только для «социального государства», немыслимого вне рамок государства национального, поскольку под грузом массовой иммиграции подламываются его опоры (солидарность, однородность, взаимное доверие). В Германии с лета 2015 года, все необходимые решения отодвигались, откладывались на будущее, которое, как они, видимо, надеются, не наступит никогда или хотя бы до их собственной смерти (или ближайших выборов).

Будущее, ожидающее Германию, легко угадать по происходящему во Франции, где после терактов в Париже и Ницце чрезвычайное положение объявлено официально и не отменено до сих пор. Государство уполномочено использовать средства, стирающие границу между нормой и исключениями. «Война с террором» хотя бы на уровне словесных заклинаний появилась и в языке германского канцлера: «Мы будем вести борьбу с террором и победим его«, — заявила Ангела Меркель 31 мая 2017 года.

Но эта уверенность в победе — чисто риторическая. Потому что чрезвычайное положение есть не что иное как положение военное, а войны без врага не бывает. И как же быть, если слово «враг» оказалось под моральным запретом? Выходит, конфликт обдумыванию не поддается, и мы в конечном итоге остаемся неподготовленными, неспособными дать адекватный ответ на вызов исламистов. А кроме того обнаруживается отсутствие у нас (политической) идентичности, за которую, собственно, и должна идти борьба.

По словам цитированного выше Эгона Флайга «Своей враждебностью враг принуждает меня осознать, почему я должен идти на жертвы во имя своей идентичности, почему стоит быть именно тем, чем я хочу становиться и оставаться».

Запрет на враждебность

В основе предписанной нам начальством слабости — неспособность осознать существование тех самых различий, на которые мы так любим ссылаться. Потому что само признание существования вражды и войны или самопожертвования ради своих ценностей или политической идентичности считается реакционным, «правым» и негуманным. По ту сторону заклинаний и обещаний победить в «войне с террором» немецкое гражданское общество не приемлет понятия «вражды», такого попросту быть не может в гуманном, просвещенном мире.

Ибо опыт истории запрещает нам даже малейшее помышление о врагах или войнах. Уповаем на межкультурный, межрелигиозный диалог, на словесное убеждение. Неприкрытая враждебность и ненависть допускается лишь в отношении себе подобных (AFD, PEGIDA, критиков меркелевской политики «открытых дверей»), поскольку это совершенно безопасно. Рольф Петер Зиферле пишет, перефразируя Ницше:

«Последние люди с изумлением обнаружат, как часто будничные конфликты переходят во вспышки насилия с ножами, мачете и огнестрельным оружием. Как же они отреагируют? Их дезориентированность породит конфликты в собственных рядах, поиск врагов, с которыми легко справиться, ибо они — свои«.

Самый слабый противник — тот, кто подобен нам, и потому образцовым воплощением дешевой «отваги» стала многовоспетая «борьба против правых», окруженная вниманием и заботой политиков и СМИ.

Война начинается с обороны, мы же — претерпеваем.

Невозможно устоять против противника, которого не смеешь распознать. Поэтому на все теракты, как на последний в Лондоне, или на события, происшедшие в новогоднюю ночь 2015 г. в Кельне, реакция следует стандартная. Очевидно, лидеры наших государств и их верные прислужники в СМИ избрали стратегию «умиротворения» пусть даже ценою жизни граждан. Согласно знаменитой теории Карла фон Клаузевица война начинается с обороны, в противном случае речь идет о чистой воды «претерпевании» — на редкость точное описание нашей ситуации.

Но никакие умиротворительные ритуалы и заклинания не отменяют факта: есть некто, кто видит в нас врага и переходит к нападению. Вражда возбуждается в одностороннем порядке. Можно, разумеется, старательно закрывать глаза, но все имеет свои последствия. Историк-философ из Америки Ли Харрис объясняет неизбежность изменения наших представлений о себе:

«Именно враг определяет нас как врага, тем самым изменяя нас, хотим мы этого или не хотим. Став врагом, мы уже не сможем оставаться тем, чем были прежде«.

Ежедневные сообщения из опасных зон, возникающих в наших городах, вполне подходят под классическое определение террора (возбуждение чувства страха и ужаса), мы обнаруживаем, что появление в определенных кварталах может очень дорого обойтись женщине. Все неразличимей становятся границы зон сексуального насилия, господства кланов и банд, захвата общественного пространства (No-go-Areas), поножовщины и терактов — все сливается воедино.

Это подрывает обеспеченные государством основополагающие права гражданина (например, право на жизнь и личную неприкосновенность). Надежда на интеграцию миллионов мигрантов из стран, где процветает насилие, посредством всяческих пряников, налаживания диалога или доходящей до самоубийства терпимости свидетельствует лишь об отчаянном нежелании признать необратимость ситуации, созданной массовой иммиграцией из проникнутых религиозным сознанием родоплеменных обществ.

Исчезло различие свой/чужой

Главная причина в «перегрузке морали», когда руководством к действию служат исключительно «общечеловеческие ценности», собственные интересы во внимание не принимаются, и люди больше не хотят понимать себя как граждан национального государства. Нет больше разницы между своим и чужим, культурные различия определяющей роли не играют. Национальное государство различает еще граждан и неграждан — теперь это качественное различие заменяется чисто количественным: между теми, кто «живет тут давно», и теми, кто «живет недавно».

Универсальность «прав человека» запускает роковой механизм. Как отмечает Димитриос Кисудис:

«Права человека» в конечном итоге навязывают третьим странам определенные обязательства, вынуждая граждан принимающих государств, ни с того, ни с сего, относиться к беженцам как к переселенцам. Ведь интеграция в немецкое «социальное государство» начинается фактически с момента, когда беженец ступает на землю Германии«.

Последствия предоставления дармовых благ чужакам, не обладающим ни гражданством, ни законным правом жительства, уже проявляются в Европе, и рано или поздно ее социальные государства будут разрушены.

Похоже, уже пройдена «точка невозврата»

Вернемся еще раз к «военному положению», к приснопоминаемой «борьбе с террором». Что требуется для того, чтобы не только помышлять о ней, но действительно ее вести? Сообщества опираются на жертвы, т.е. на готовность людей стоять друг за друга вплоть до самопожертвования. И потому во всех сообществах существуют ритуалы в память тех, кто положил душу свою за други своя. Смерть не на что обменять и возместить нечем, эквивалент может быть только символическим: прославления, ритуалы, увековечение памяти.

Есть две корпорации — армия и полиция — представители которых реально подвергаются смертельной опасности, готовы жертвовать собой, и общество, соответственно, должно быть готово почтить их соответствующими ритуалами. Но если взглянуть на то, что происходит сейчас вокруг бундесвера, шквал критики, обрушивающийся на полицию после каждой операции, отсутствие политической поддержки у тех, кто призван обеспечить государственную монополию на насилие, то кому же захочется защищать сообщество, честящее своих солдат «убийцами», а полицейских «свинскими бугаями»?

Еще больше усложняет ситуацию наплыв мигрантов, на глазах исчезает наработанная десятилетиями система права и безопасности, государство вытесняется из сфер, которые контролировало прежде, например, улаживание повседневных конфликтов (ключевое слово: исламский судья-посредник), что государству и его органам уважения тоже не прибавляет. Правовое государство действует только в мирном, цивилизованном обществе. Теряя способность защищать своих граждан, оно утрачивает всякую легитимность, ибо главная задача государства — защита рубежей и сохранение монополии на насилие.

В 2002 году тогдашний министр обороны Петер Струк (СПД) провозгласил: «Безопасность ФРГ надо защищать и на Гиндукуше». 15 лет спустя нам приходится защищаться от «Гиндукуша» на собственной территории — в те времена никто бы, вероятно, не поверил, что такое возможно.

Момент, до которого еще можно повернуть назад (В теории Клаузевица он именуется «точкой кульминации»), похоже, уже позади. Наше общество столкнулось с решающим вызовом — глобальной миграцией и сопровождающим ее террором. Неспособность осмыслить текущий конфликт, принять необходимые решения и поддержать (в том числе и прежде всего на уровне символов) тех, кто призван воплощать принятые решения в жизнь, не оставляют особых оснований для оптимизма.

Никто из нас не хочет прибегать к насилию на границах, при выдворении не принятых мигрантов или антитеррористических операциях. Но есть ли ему альтернатива после открытия границ и глобальной волны террора? Пусть это больно осознавать, но не сможем мы остаться такими, как были прежде. Однако самый главный, решающий вопрос: удастся ли одолеть основную опасность будущего конфликта — внутренний раскол в стране? В данный момент надежды на это мало.

Оригинал

[syndicated profile] berkovich_club_feed

Posted by Выпускающий редактор

Не был ли Александр Сергеевич до безобразия ревнив? Не был ли он ИГРОК? Не бесконечно ли влюблялся? Не помню точно, но передаю смысл одного из его писем: «Если дома хорошая кухня, это не значит, что вы не можете пообедать в ресторане»…

Оба они не виноваты. Судьба…

Михаил Адамский

С опозданием, только что, прочитал комментарий Тамары Львовой по поводу… «КТО ВИНОВАТ» в трагической гибели А.С. Пушкина: он ли сам или его юная жена Наталья Гончарова? («Мастерская», 23-го мая).

Тамара Львовна цитирует письмо влюбленного Пушкина матери Наташи, еще не получившего ее и ее родных согласия на их брак. Напомню два фрагмента:

«… но во мне нет ничего, что могло бы ей нравиться… не почувствует ли она отвращение ко мне?»

И еще:

«Бог — свидетель — я готов умереть ради нее, но умереть ради того, чтобы оставить ее блестящей вдовой, свободной хоть завтра же выбрать себе нового мужа, — эта мысль — адское мучение!»

И делается вывод:

«Не правда ли: пророческий, смертный приговор совершенно сознательно, добровольно, все видя, подписал себе Александр Сергеевич?!.. А Наташа? Нет, ни в чем она не виновата… Разве что… ее КРАСОТА…»

Позвольте добавить и отчасти возразить…

…Эта история неоднозначна; разобраться сегодня в ней очень сложно, потому что мы смотрим на Пушкина с высоты его ГЕНИЯ. Попытаемся взглянуть на нее с обычной, житейской точки зрения…

Представим себе, что это пишет не А.С., а просто 30-летний мужчина, который собирается жениться на 16-летней девочке. Первая естественная мысль, что он может быть рогат, что умрет раньше жены, что молодая, да еще красавица, вдова не останется одинокой… (Напомню, что в то время возраст 30 лет воспринимался как весьма солидный, особенно молодыми людьми.)

Тамара Львовна пишет, что Пушкин все знал, все видел, но сделал то, что сделал — ЖЕНИЛСЯ. И в этом его «ВИНА». Но… насколько понимал? Насколько видел?.. Мог и слегка «пококетничать» в том письме перед матерью Наташи. Конечно, тут согласен, не мог совсем не понимать, что разница 16 и 30 неизбежно предполагает серьезные проблемы…

Хочу напомнить… Во мнении потомков Наталья Николаевна «пала жертвой» двух талантливых дам, фанатично влюбленных в Пушкина: Марины Цветаевой и Анны Ахматовой. Обе они, ненавидя ее, горячо утверждали, что она и только она всему виной! Но так ли это? Не был ли Александр Сергеевич до безобразия ревнив? Не был ли он ИГРОК? Не бесконечно ли влюблялся? Не помню точно, но передаю смысл одного из его писем: «Если дома хорошая кухня, это не значит, что вы не можете пообедать в ресторане»…

Для меня очень показательны два письма А. С. к Плетневу. В одном, написанном ДО свадьбы, он пишет, что жертвует независимостью своей холостой жизни, что трудности не удивят его, горести — тоже, а всякая радость будет для него неожиданностью. Потом, вскоре ПОСЛЕ женитьбы, он пишет ему же:

«Я женат и счастлив. Женка моя — прелесть. Не по одной только наружности»…

И хочется мне сказать вот еще что… Дар пророчества свойственен многим творческим натурам. А если еще учесть характер Пушкина и возраст его жены — не нужно быть провидцем: все понятно…

Напомню несколько строк из его маленькой трагедии «Пир во время чумы»:

Все, все, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья…

Разве не прямо об этом? Да, все понимал, все предвидел. И все равно: поступил так, как поступил. Потому что был влюблен… Потому что ОПАСНОСТИ таили в себе для него особую привлекательность — «неизъяснимы наслажденья»!..

И еще вспоминаются мне строки в «защиту Натальи Николаевны» большого поэта нашего времени, В. Соколова (1928–1997):

Есть прямое указанье,
Чтоб ее нетленный свет
Защищал стихом и дланью
Божьей милостью поэт.

Ведь на смертном одре Пушкин произнес, прощаясь с Наташей: «ТЫ НИ В ЧЕМ НЕ ВИНОВАТА!»

Словом, оба они ни в чем не виноваты. Судьба…

[syndicated profile] berkovich_club_feed

Posted by Выпускающий редактор

Учёные считают, что уже к 2050 году средняя продолжительность жизни на Земле удвоится. Среди основных достижений медицины будущего: стопроцентное излечение раковых и сердечных заболеваний, замена больных органов искусственными, выращивание органов из стволовых клеток, перенос живого мозга в искусственный носитель.

Мы рано родились, или
Прожить 100 лет — личное достижение, гены, успехи медицины или рождение в «голубой зоне»?

Лев Мадорский

«В биологии нет закона, который утверждал бы обязательную конечность жизни каждого индивида»
Р.Фейнман

Начиная писать очерк, не знаю ответа на вопрос, вынесенный в заголовок. Мне интересно, если не ответить на вопрос однозначно, то хотя бы, ознакомившись с мнениями врачей, самих долгожителей, а также статистическими данными, разместить приведённые компоненты в порядке их значения. Мне кажется, что учитывая возможности интернета, это реально…

Личное достижение

С 2000-го по 2004 год я в дуэте со скрипачом играл в доме престарелых в Магдебурге (Германия) на дне рождения Инги Шмидт, которая умерла в 2005 году в возрасте 105 года. В большом зале за праздничным столом собирались все обитатели дома. Говорились хорошие слова в адрес Инги, вручались подарки, старики пели слабыми, дребезжащими голосами «Happy bith day…», в перерыве между тостами мы играли популярные мелодии 40-50-летней давности. Кульминацией обычно становился приезд обер-бургомистра, вручавшего новорожденной подарок от города. В 2004 году бургомистр почему-то не приехал и смех зала вызвала реплика виновницы торжества, показавшая, что она сохранила чувство юмора и ясную голову: «Это даже хорошо, что он не приехал. Придётся пожить ещё годик и дождаться его приезда».

В 2000 году брал у долгожительницы (кстати, она по профессии была врачом) интервью для местной газеты. Среди вопросов был вопрос дежурный для подобных интервью: «Можете ли Вы дать совет читателям, желающим дожить до Вашего возраста?». Ответ был несколько неожиданным: «Старайтесь больше думать о себе. Другие о вас не подумают. Не принимайте ничего близко к сердцу. Смотрите на жизнь как на интересное приключение».

Вот несколько других ответов на такой же вопрос:

— Самая старая жительница планеты Эмма Морано (117, Италия): «Уже много лет я съедаю в день три яйца всмятку».

— На редкость энергичная и много работающая на своём участке японка Уси Окусима (104): «Много трудиться и пить перед сном чашку саке (японский алкогольный напиток с полынью».

— Салустиано Санчес (116, Нью-Йорк ) до последнего года жизни работал в саду, играл на разных музыкальных инструментах: «Я съедаю каждый день по одному банану».

— Александр Имич (111, Нью-Йорк): «У меня хорошие гены, я правильно питаюсь (малокалорийная пища), поддерживаю физическую активность, всегда вижу в жизненных испытаниях позитивное начало».

— Сакари Момои (112, Япония): Я ем, в основном, растительную пищу, работаю в саду, не расстраиваюсь по пустякам».

Можно привести ещё множество ответов долгожителей, с которыми я познакомился, но во всех в той или иной форме, повторяются всё те же ориентиры: гены, физическая активность, малокалорийное питание, позитивное отношение к жизни.

Гены

Кто не мечтает прожить 100 лет? До такого возраста доживает сегодня только один из 600 тысяч. До 90-х годов прошлого века в генетике, начиная с А.Вейсмана и П.Медавара, существовали несколько разных теорий, но большинство учёных на вопрос влияют ли гены на продолжительность жизни этого одного везунчика, отвечали, что не влияют. И вот в 2010 году в геронтологии происходит прорыв. Международная исследовательская группа под руководством Паолы Себастьяни и Томаса Перлза однозначно пришла к диаметрально противоположному — влияют. Это было масштабное исследование, в котором ДНК 800 долгожителей (100 и более лет) сравнили с генами обычных людей. «Мы разработали генетическую модель, — сказала Себастьяни,— согласно которой можно определить с почти 80% точностью, расположен ли человек к долгой жизни».

Другим важным открытием стало выделение четырёх генов, которые отвечают за продолжительность жизни. Именно эта четвёрка у 800 столетних, в отличие от простых смертных, оказалась в почти неповреждённом состоянии. Кроме того, появилась ещё одна важная для нашего журналистского расследования цифра — продолжительность жизни не просто зависит от генов, но зависит от них, примерно, на 20-25%.

Сегодня группа под руководством Себастьяни и Перлза, другие учёные-геронтологи продолжают исследования. «Мы пытаемся ответить на другой вопрос, -заявил в интервью Перлз,— защищают ли гены от наиболее распространённых, «возрастных» заболеваний: рака, слабоумия, болезней сердца? А если защищают, то каким образом? Кроме того, важным направлением медицины «антистарения» является целенаправленное воздействие на гены старения и их коррекция в нужном направлении.

Успехи медицины

Ну, а если гены подкачали? Означает ли это, что у нас нет шансов дольше радоваться жизни и войти в число столетних? Как выяснилось, шансы есть. Потому что гены генами, но многое зависит от успехов медицины, которые, в конечном итоге, направлены на продление жизни. Именно благодаря этим успехам в течение последних веков, продолжительность жизни постоянно увеличивалась. Причём, огромный скачок произошёл за последние 100-150 лет. Вот, к примеру, цифры по Италии, которые характерны для всех развитых стран. Если в 1861 году, средняя продолжительность жизни на Пиренейском полуострове составляла всего 29 (!) лет, то в наше время — 82 года. Причём, количество 100-летних за то же время возросло с 165 до 15 тыс. Почти в десять раз!

Хорошо помню, как в 60-годы прошлого века в Москве, в районе Тёплого Стана, где я жил, пальцами показывали на медленно идущего с палкой старика: «Представляете, ему 82 года!». В Израиле несколько лет назад я встретил за один день несколько 94-96 летних мужчин, которые ходили бодро, без палки и никого особенно не удивляли. Израиль, конечно, не исключение. В Германии в настоящее время проживает 17 тыс столетних и по данным Центрального Статистического бюро каждый второй ребёнок, которому посчастливится родится в 2050 году, доживёт до 100 лет.

Дело тут уже не столько в генах, сколько в улучшении медицинского обслуживания и в здоровом образе жизни, который с успехами медицины, конечно, тесно связан. Если быть предельно кратким, то речь идёт о пяти следующих факторах:

  • Снижение заболеваемости инфекционными болезнями.
  • Уменьшение младенческой смертности.
  • Чистая вода и пища.
  • Хирургическое вмешательство и, в частности, трансплантация искусственных или «живых» органов вместо больных.
  • Ранняя диагностика.
  • Индвидуальные рекомендации врача по правильному образу жизни, питанию, уровню физической активности. Здесь ключевое слово «индивидуальные», так как старение — процесс индивидуальный, как в целом, так и в отношении отдельных органов и тканей.

Остаётся добавить, что многие геронтологи считают, что высокий уровень медицины это основное условие в достижении долголетия.

Голубая зона

С нашей темой непосредственно связаны, так называемые, «голубые зоны», а также страны, в которых нам посчастливилось или не посчастливилось родиться. Другими словами, те страны и районы на планете, где концентрация столетних людей особенно велика. Это остров Сардиния (Италия), община адвентистов Седьмого дня города Лома-Линда (США), полуостров Никоя (Коста-Рика), Окинава (Япония). Согласно последним данным, долгожительство на Кавказе (Абхазия, Дагестан, Ингушетия) оказалось мифом, так как в советские времена возраст «столетних» определяли не на основании документов, а с их слов. Статистика 2016 года показала, что средняя продолжительность жизни выше всего в Гонконге (84), Японии (83,5), Швейцарии ( 83 лет). Израиль на 9 месте (82,4),Германия на 21 — (81), Россия на 116 месте (71).

К четырём ориентирам жизни столетних, о которых я уже упоминал, гены, физическая активность, малокалорийное питание, позитивное отношение к жизни, учёные геронтологи, исследовав как «голубые зоны», так и страны с наиболее высоким по продолжительности жизни рейтингом, добавили ещё три: доброжелательность к окружающим и уравновешенный характер, уважение в обществе к людям пожилого возраста (В Англии, например, столетние получают поздравление от королевы, а в Германии и Израиле поздравить их приезжает глава администрации этого населённого пункта), наличие цели в жизни (это может быть простое желание увидеть внуков-правнуков взрослыми, что-то связанное с работой или хобби).

Есть множество других условий, сопутствующих долгой жизни: чистый воздух, необработанные продукты питания, чистая (мягкая) вода, хорошие отношения в семье и другие, но «великолепная семёрка» факторов, приведённая выше, является определяющей.

ИТАК:

Сможем ли мы теперь ответить на вопрос заголовка и распределить компоненты долголетия по важности? Я думаю, что сможем, хотя, конечно, такое распределение будет, в значительной степени, субьективным. Во всяком случае, несколько моих знакомых, среди которых есть и врач, прочитав статью с моими выводами согласились.

На первом месте — успехи медицины. На втором — генетическая наследственность. Третье и четвёртое поделили личное достижение и рождение в «голубой зоне».

В заключение, буквально, несколько слов о будущем «медицины антистарения». Учёные считают, что благодаря достижениям нано- и биотехнологии уже к 2050 году средняя продолжительность жизни на Земле удвоится. Среди основных достижений медицины будущего, благодаря которым такое удвоение станет возможным, они выделяют, практически, стопроцентное излечение раковых и сердечных заболеваний, замена больных органов искусственными, выращивание полноценных органов из стволовых клеток, перенос живого мозга в искусственный носитель.

Познакомившись с такими перспективами, не могу избавиться от мысли, что мы родились слишком рано…

Владимиру Зельдину 100 лет

Владимиру Зельдину 100 лет

[syndicated profile] berkovich_club_feed

Posted by Выпускающий редактор

Где-то на третий день появилась пара, у которой на лбу крупными буквами было написано «МГБ КНР». Они представились преподавателями одного из университетов столицы, и как-то вяло, без энтузиазма, стали интересоваться вопросами биометрии и детекторами лжи в Израиле. Пришлось так же вяло, без энтузиазма, «включить дурака».

Москва — Пекин — Иерусалим

Борис Геллер

http://berkovich-zametki.com/Avtory/Geller.jpgДля «молодых» сразу поясню: «Москва — Пекин», — это из припева культовой советской песни 50-х годов «Русский с китайцем братья вовек». А Иерусалим, видимо, уже из другой, не менее известной: «Евреи, евреи, кругом одни евреи».

Русский с китайцем братья вовек.
Крепнет единство народов и рас.
Плечи расправил простой человек,
Сталин и Мао слушают вас.

Припев и второй куплет для краткости пропускаю.

В мире прочнее не было уз;
В наших колоннах ликующий май.
Это шагает Советский Союз.
Рядом шагает новый Китай.

Так вот, в мае этого года мне довелось еще раз посетить Китай, на это раз с официальным визитом, по приглашению Следственного Бюро Полиции Пекина. Хоть русский с китайцем и братья вовек, и учатся китайские криминалисты по русским учебникам, а курс лекций предпочли прослушать «made in Israel». В практичности и привычке покупать лучшее им не откажешь.

Самолет компании «Хайнан» приземлился в Пекине в пять часов утра. В зале прилета, с плакатиком «Мистер Борис» стояли, как мне сначала показалось, двое подростков, — паренек и девочка. У меня на секунду даже возникло подозрение, а не украли ли они ожидающий нас на стоянке роскошный джип «Бьюик», и есть ли у паренька права? Но, видимо, я просто еще не до конца проснулся. Пареньку оказалось 29 лет, а девочке 27. У обоих семьи, и, как положено по закону, по одному ребенку. Паренек представился как Ли Ран, а девушку звали Чжунг Лиу. Для простоты я предложил им звать меня Бо Рис, или просто Панда.

Дорога от аэропорта до отеля в бесконечной пробке заняла три с половиной часа. В Пекине проходила очередная международная конференция, и основные магистрали были частично перекрыты. Зато не было знаменитого Пекинского смога. На время любых важных интернациональных мероприятий «новый Китай» останавливает работу всех заводов в мегаполисе, чтобы ненароком не потерять лицо, да и простому человеку нужно время от времени расправить плечи и снять с лица защитную маску.

Четырехзвездночный отель «Джиангуло» декорирован в тяжелом классическом стиле: много красно-золотых ковров и портьер, серого мрамора и лепнины. Обслуживающий персонал приветлив, но лишь в пределах «hello, did you use a minibar? and goodbye». Чтобы попросить в номер утюг, пришлось долго рисовать его на листе бумаги перед лицом невозмутимых сотрудниц «front desk» и водить рукой по стойке вперед-назад. Надо отдать должное терпению и сообразительности девушек в униформе. После хором произнесенного утвердительного «ааа-а-а» понимание было достигнуто. На глазах крепло единство народов и рас.

Полуспящего, меня повезли осматривать Великую Китайскую Стену и Запретный Город. Как и большинство молодых аборигенов, Ран и Ли не питали большого интереса к истории своей страны, так что было не совсем ясно, кто кого водит и кто кому рассказывает. Мы ведь люди серьезные, к поездкам готовимся основательно, и династию Танг от династии Поздний Янь, слава богу, отличаем. Пришлось пояснять коллегам даже такие простые вещи, как наличие в длинном перечне императоров единственной женщины, красавицы Ву Зетиян. Это факт почему-то сильно развеселил Лиу. О Конфуции ребята что-то смутно слышали в школьные годы, но что именно, припомнить не смогли. Так что вскорости беседа перешла на волнующую одинаково всех кулинарную тему. Тут мне было, чему поучиться.

Настало долгожданное завтра. На улице +30 уже в восемь утра. Пиджак медленно превращается в шубу, а галстук в удавку. Слава богу, что в «Бьюике» очень сильный кондиционер. Комплекс Института Криминалистики Пекинской полиции состоит из двух 12-этажных башен. Одна — лаборатории, вторая — административный отдел и зона жилья и отдыха дежурных смен. Стекло, бетон и модерн, увешанные коммунистическими лозунгами. Девиз полиции: «Лояльность, справедливость, порядок». Правильный девиз. Нам бы в Израиле такой. Подтягивается народ. Каждый со своим термосом, наполненным зеленым чаем, и большой персональной чашкой. Любезно наливают и мне. Время 8:55. Переводчик становится в позицию «на старт, внимание…». Осматриваю лекционный зал. Сорок человек молодежи, в униформе лишь двое, лица заинтересованные, толстые тетради раскрыты на столах, чай дымится в кружках, вместо привычной грифельной доски и мела плазменный экран компьютера невероятных размеров. Я уже настроился на выстрел стартового пистолета, но нет, не тут-то было. В зал входит начальник департамента. Все встают. Поклоны, долгая речь по-китайски, обмены подарками, поклоны, поклоны, поклоны.

Расписание курса такого: с 9 до 12 лекции, с 12 до 13 обед в комнате VIP, с 13 до 14 — «отключка» в мягком массажном кресле в комнате отдыха для старшего командного состава, далее — практические занятия до позднего вечера, ужин в ресторане, отель и глубокий сон без сновидений.

Содержание лекций и практикума, не представляющие интереса для читателя, опущу. Расскажу о другом. Обед и послеобеденный отдых, это, пожалуй, основные события в ежедневном распорядке дня каждого китайца. Обедают медленно, со вкусом, вылавливая из огромной суповой плошки лапшу, кусочки тофу, грибы, рыбу или креветки. Вкус у супа кисловатый, приправы нам не известные, превалирует перец чили. Очень вкусно и сытно. Если я преподавал китайцам мастер-класс по прикладной криминалистике, то они мне — мастер-класс по пользованию палочками для еды. Но второй день креветки и грибы перестали ускользать обратно в суп. Думаю, что через год тренировки, я мог бы ловить палочками подброшенную в воздух пробку от винной бутылки. Некоторые умельцы очень элегантно это проделывают.

Китайская еда, знакомая нам всем по европейским азиатским ресторанам, ничего общего с настоящей местной кухней не имеет. Она просто слегка стилизована под китайскую, но не более того. Строго говоря, в Китае нет одной национальной кухни. В каждой провинции она своя. В городе Чанду, например, известном своим «хот потом» белому человеку надо быть крайне осторожным: обилие жгучего перца зашкаливает. «Хот пот» — это Китайский вид фондю. Посреди стола стоит металлическая лохань с дымящимся супом, постоянно подогреваемая снизу до температуры кипения газовой горелкой. Суп красный от перца чили. Перед каждым участником ужина стоит миска с рисом и приправами (мелко порезанная зелень, чеснок и лук). По кругу передаются блюда с тончайшими ломтиками сырого мяса, грибов и овощей. Выбираешь, что тебе больше по вкусу и кидаешь в кипящий суп. Через минуту еда готова. Вылавливаешь ее палочками из лохани и перекладываешь в миску с рисом и приправами. Поливаешь острейшим соусом. Как написал Окуджава, «Будь здоров, школяр!» Только не поперхнись. Запивай холодным местным пивом. Кстати, о пиве: для нас само собой разумеется, что оно должно быть охлажденным. В Китае это далеко не очевидно. Они предпочитают теплые напитки, и пиво пьют комнатной температуры. Одинаково осторожным надо быть и с зеленым чаем. Дело в том, что в нем содержится дикое количество кофеина. Если пить его с непривычки в таких же количествах, как это делают китайцы, то бессонная ночь с учащенным пульсом гарантированы.

Принимать гостей китайцы умеют, благо бюджет хозяев практически не ограничен, или, по крайней мере, огромен. Их благожелательность и предусмотрительность по отношению к гостям просто покоряют. Они охотно обсуждали бытовые и финансовые аспекты существования, живо интересовались материальной стороной жизни в Израиле. Политических тем старались избегать, основное слово в их лексиконе было — «правительство». «Правительство решило, правительство распорядилось, итп.» Счастливое исключение составляла группа студентов Пекинского Полицейского Университета. Хороший английский, горящие глаза, улыбки и открытость. Уровень академической подготовки этих ребят меня, честно говоря, поразил. На вторую ученую степень будущие криминалисты учатся долгих семь лет! (В Швейцарии — четыре года, в Израиле, — увы, ноль). Глядя на эту молодежь, начинаешь отчетливо понимать, что за Китаем — будущее. Хочется немедленно начать учить китайский язык, хотя бы первые 1000 иероглифов.[1]

О социальных условиях для работников и о технике безопасности в стране толком представления не имеют. Начинающий полицейский в Китае получает около 300 долларов в месяц (в Израиле 1500), имеет пять дней оплачиваемого отпуска в год, три дня на болезни. Когда коллеги спросили меня о зарплате, пришлось соврать, уменьшив ее в разы, чтобы не создавать ажиотажа, но трюк не удался. Названная мной цифра была существенно выше того, что получают китайцы. О дотациях на образования, детские сады, школы и одежду, о бесплатном поезде на общественном транспорте, о лизинговых машинах для старших офицеров, о 25 днях отпуска, о субсидированном отдыхе в лучших отелях я просто умолчал. Жалко было ребят из «нового Китая».

Где-то на третий день курса появилась пара (мужчина и женщина), у которой на лбу крупными буквами было написано «МГБ КНР». Они представились преподавателями одного из многочисленных университетов столицы, и как-то вяло, без энтузиазма, стали интересоваться вопросами биометрии и детекторами лжи в Израиле. Пришлось так же вяло, без энтузиазма, «включить дурака». Но ребята попались упорные, проявились вновь на последнем официальном ужине. За большим круглым столом, кроме меня, сидели: директор Департамента Криминалистики и его Комиссар (да, да, Комиссар!), переводчик, трое профессоров Полицейского Университета и наша сладкая парочка. Комиссар оказался не дурак выпить и закусить, благо было что. Китайская мерзкая 72-градусная водка лилась рекой вперемешку с теплым пивом. Но откуда им было знать о моем прошлом, о заводском опыте фрезеровщика в 7-м цехе родного «Салюта», он же п.я. 42? Кроме меня и Юры Дорфмана евреев там не было на километры, а марку надо было держать. Как сказал, вернувшись домой, полицейский атташе Израиля в Киеве полковник Каплан: «Я печень свою отдал на службе Родине». Так что спели мы с комиссаром и с ребятами из МГБ «Русский с китайцем братья вовек». Каждый пел на своем языке. Они — по-китайски, а я — по-русски.

___

[1] Общее количество иероглифов китайского языка вряд ли можно точно подсчитать. Некоторые источники называют цифру в 85000. Бо́льшую часть иероглифов можно встретить лишь в исторических текстах и памятниках классической китайской литературы. Грамотным на элементарном уровне может считаться человек, освоивший 1500 знаков. 3000 иероглифов достаточно для чтения газет и неспециализированных журналов.

[syndicated profile] berkovich_club_feed

Posted by Выпускающий редактор

Фестивальные выступления пройдут в Израиле в мае 2018 года. Провести их мы планируем, как и в предыдущие разы, в трёх городах — в Тель-Авиве, в Ришон ле-Ционе и в Иерусалиме. В жюри фестиваля входят известные литераторы, хорошо знакомые тем, кто близок к поэзии или авторской песне.

Вечная ответственность таланта

(Беседа с Ириной Маулер о фестивале «Дорога к Храму» и о современной литературной ситуации)

Андрей Зоилов

В пространстве этом, замкнутом и узком,
Где под ногами вся земля горит,
Немного смысла говорить по-русски,
Когда вокруг свирепствует иврит.
(Виктор Голков, израильский русскоязычный поэт)

На литератора, профессионально пишущего по-русски, в какой бы стране мира он ни обитал, сегодня ложится особенная ответственность. Он оказывается не только писателем сам по себе, per se, как сказали бы латинисты, «в чистом виде». Он выступает в качестве полномочного представителя великого материка русской литературы перед любой читательской аудиторией, где бы та ни собралась. Падает ли интерес общества к книге, меняются ли поэтические приоритеты и эстетические ценности, растёт ли вовлечённость каждого в литературный процесс — писатель не только за всё в ответе; он — непременный участник, коллективный рулевой и влиятельный комментатор этого процесса. И это ко многому обязывает.

Заведующая отделом поэзии литературного журнала «Артикль», соорганизатор международного фестиваля «Дорога к Храму» (совместно поэтессой и музыкантом Мариной-Ариэлой Меламед)-, израильская поэтесса и бард Ирина Маулер в полной мере ощущает свою писательскую ответственность и перед читателями, и перед коллегами. И потому прилагает немало усилий к объединению литературных собратьев, единомышленников, по её определению — «живущих словом». Это братство проявляется и на журнальных страницах, и на фестивальной сцене, и в повседневной жизни. О нынешнем состоянии литературы и других приключениях мы с нею и беседовали.

Ирина Маулер

Ирина Маулер

— Вы недавно побывали в Санкт-Петербурге в составе израильской делегации, верно? Что это была за поездка?

— В середине апреля я участвовала в международной культурно-образовательной программе «Литературный Петербург. Эпоха романтизма», организованной петербургским Комитетом по внешним связям совместно с Пушкинским Домом. Там собрались 55 участников из разных стран; кроме России и Израиля, были представлены Литва, Эстония, Латвия, Казахстан, Нидерланды, Германия и Словакия. Попала на это мероприятие я счастливо-неожиданно: в один из самых обычных дней, как это нередко и происходит в моей жизни, внезапно раздался телефонный звонок председателя правления нашего русскоязычного Союза писателей Юрия Моор-Мурадова. Его предложение «поучаствовать в очень интересном проекте» выглядело увлекательно и заманчиво. Скажу честно — это совсем не входило в мои планы, но авторитет Юрия побудил задуматься… Думала я недолго, да и времени на раздумья не осталось. Перед поездкой нас, шестерых израильтян, собрали в Российском культурном центре, где мы и познакомились друг с другом. Поселили нас в гостинице на Фонтанке, дали отличные номера, вкусно кормили. Каждый из шести дней программы был насыщен и заполнен до отказа. Уже с утра приезжал за нами автобус и вёз на Васильевский остров в дом-музей Пушкина, где в зале с витражами и высокими потолками нам читали лекции о выдающихся писателях XIX века. А по вечерам организаторы проекта показывали нам места, где жили и работали великие писатели, водили на спектакли, рассказывали о жизни Петербурга…

Интересно живёт Петербург. В гостинице мне в глаза бросились большие стайки щебечущих на своём языке китайцев. Их сегодня в городе множество. Как мне объяснили: подписан договор с Китаем, и любопытные китайцы немедленно заполнили Петербург. У метро, недалеко от нашей гостиницы — горы живых цветов. После теракта народ приносил их к этому кровавому месту. Чувствуется растерянность от произошедшего, боль… Многие горожане отказываются от услуг метро и стараются ездить на велосипедах. Хотя уже через несколько дней после нашего приезда город завалило снегом — и это в апреле.

В городе много прекрасных кафе и ресторанов, — и это при том, что многие живут довольно скромно. Особенно не везёт с работой пожилым, перешедшим пятидесятилетний рубеж; в случае увольнения поиск новой работы очень сложен. И вот ездят по городу таксисты — бывшие инженеры или научные работники, техническая интеллигенция, поменявшая специальность. Но в целом петербуржцы показались мне очень доброжелательными и вежливыми: спокойные, выдержанные, приветливые.

— Какова, на ваш взгляд, литературная ситуация в Петербурге? Возрастают или умаляются возможности отдельных писателей публиковаться, быть замеченными обществом?

— Мне трудно было заметить за несколько дней, какова именно ситуация с писателями. Но вот небольшой пример. С нами была группа из Нидерландов, и в её составе — обаятельная и талантливая бард Вера Борисовская, которая привела нас на своё выступление в бардовское кафе. Неожиданно я встретила там известного барда Владислава Ковалёва, с которым нас и раньше сталкивала судьба. И как раз он оказался владельцем этого уютного места. И, конечно, пригласил меня выступить. В кафе было много народу, и несколько интересных авторов, с которыми мы потом общались. То есть возможность заявить о себе, найти заинтересованную публику и быть востребованным, несомненно, в России есть. Уверена, что виденное мною у бардов есть и у прозаиков, и у поэтов. Да как же этому не быть, если есть миллионы слушателей и читателей?!

— Побывали ли вы в петербуржских книжных магазинах? Что там активнее всего продаётся?

— Да, конечно, в книжных магазинах побывала, это любимая часть проведения времени в моих поездках. А магазины такие, что выходишь с трудом; такое разнообразие — хоть читай всё это богатство прямо на месте. Как раз за неделю до нашего приезда в книжных Питера проходили встречи с Диной Рубиной и презентация её новой книги «Бабий ветер». Когда мы приехали, афиши её выступлений ещё висели в книжных магазинах. Я купила и эту книгу, и «Дневник одного гения» Сальвадора Дали, и новую книжку Паоло Коэльо, книги Эрика Берна, книги по су-джок и по гештальт-терапии… К сожалению, других книг израильских авторов я там не видела, но я и не искала их специально.

— Вы уделяете немалое внимание контактам и сотрудничеству с говорящими по-русски литераторами во всём мире. Различаются ли потоки стекающихся к вам материалов по тематике, поэтике, мастерству в зависимости от страны, откуда они поступают?

— Действительно, я с радостью общаюсь с литераторами из многих стран. Не думаю, что географическое место жительства определяет сознание людей, переехавших в новые для себя страны уже сложившимися личностями. Конечно, существуют темы, различные для писателей из разных стран, например — темы гражданские. Но проблемы любви, философские вопросы, лирика — для всех поэтов во всем мире одинаковы. А стихи различаются лишь талантом и мастерством их авторов.

— Может ли поэт в современном мире быть свободным от политических пристрастий и интересов? Следует ли истинному поэту сохранять нейтралитет, или он обязан активно примкнуть к силам добра в борьбе против зла — если, конечно, он видит такие силы?

— В современном мире, где день начинается и заканчивается новостями, мне кажется: невозможно остаться свободным от политических пристрастий. Хотя бы из-за того, что от этого выбора может зависеть физическая безопасность моей семьи. И, при всём моём дилетантстве в политике, я точно знаю — с кем мне по пути, за кого я хочу голосовать, кого хочу видеть премьер-министром страны и кого министром обороны. Правда, дальше мои политические познания не распространяются. И всякий раз я, как впервые, удивляюсь коррупции, алчности и бессовестности политиков. По-моему, силы зла в данном контексте — это пустые обещания, заявленные до выборов и не реализованные, причём не из-за невозможности исполнения, а из-за безразличия и пренебрежения к избирателям. А силы добра — душевное соучастие к людским проблемам, страстное желание преодолеть рутину и изменить ситуацию к лучшему. Если говорить шире, то для меня силы добра — все действия, которые человек совершает не только для себя, но и во имя какой-либо идеи, совершает альтруистически. А как же может поэт сохранять нейтралитет?! Ведь поэт — это нерв времени, а его слова — это концентрат реальности.

— Современная поэзия всё чаще склоняется к стихотворениям без рифмы, а нередко и без знаков препинания. Как вы относитесь к подобным изыскам? Приемлемы ли для вас нарочито усложнённые или резко упрощённые авангардистские произведения?

— В самом деле, если посмотреть на современную ивритскую поэзию, там практически не найти рифм, они остались только в песнях. В русскоязычной же поэзии встречается всё — и верлибр, и классический подход, и авангардные поиски. Мне лично ближе всего попытки привнести в поэтический язык новые неожиданные рифмы или оригинальные стили. Кажется, скучно повторять то, что уже было. А верлибры — они были всегда. Но хочу, чтобы меня правильно поняли и читатели, и авторы: верлибр, конечно, тоже поэзия — когда стихотворение написано настоящим поэтом.

— Ваш фестиваль «Дорога к Храму» будет проходить в Израиле в третий раз. Когда и где вы планируете его провести?

— Конкурсная часть фестиваля начинается 15 июня. Мы с Мариной –Ариэлой Меламед собираем рукописи предполагаемых участников, которые оценит наше компетентное жюри. А фестивальные выступления пройдут в Израиле в мае 2018 года. Провести их мы планируем, как и в предыдущие разы, в трёх городах — в Тель-Авиве, в Ришон ле-Ционе и в Иерусалиме. В жюри фестиваля входят известные литераторы, хорошо знакомые тем, кто близок к поэзии или авторской песне. Это Андрей Грицман и Вера Зубарева из Соединённых Штатов Америки, Даниил Чкония и Валерий Брайнин из Германии, Владимир Котельников и Надя Делаланд из России, а из Израиля -Светлана Менделева, Эли Бар-Яалом, Михаил Сипер, Григорий Кульчинский и Феликс Хармац, ну и конечно мы с Мариной-Ариэлой Меламед.

Да, здорово, что наш фестиваль будет проходить уже в третий раз. Это для нас большая радость и гордость— ведь фестиваль проводится на энтузиазме и практически без всякой материальной поддержки. Информационная же поддержка у нас есть и предоставляют ее нам –Союз русскоязычных писателей Израиля, Российский культурный центр, муниципалитет Ришон ле Циона (в лице Михаила Райфа и Ольги Премингер), министерства интеграции и репатриации, а также Координационного Совета организаций соотечественников в Израиле. А провести мы его планируем, как всегда, в трех городах— ТельАвиве, Ришон ле-Ционе, Иерусалиме.

— Но вправе ли один поэт судить стихи другого? Объективен ли он? Не лучше ли роль жюри возложить на не сочиняющую стихов публику, для которой, в конечном итоге, работают поэты?

— У нас в жюри истинные поэты, поэтому их суммарная объективность будет определяться как среднее из общего мнения. Конечно, такой метод оценки сильно нагружает организаторов, но зато автоматически исключает излишнюю субъективность. А вот перекладывать ответственность за качество стихов на плечи публики читающей, а не пишущей, полагаю — неправильно. Ведь поэты — это ещё и профессионалы своего литературного ремесла, так сказать читатели-профессионалы. Тем более что многие из членов нашего жюри служат ответственными поэтическими редакторами в издаваемых солидных литературных журналах. Главное — чтобы в стихах было неподдельное «вещество поэзии». Конечно, выделить его из жизни, полной будничных дел и суеты, становится всё труднее. Поэзия любит тишину и созерцательность — без этого она не дышит. Поэты, как мне представляется, похожи на алхимиков — они пытаются превратить в крупицы золота звенящие, жужжащие, летающие вокруг них слова. И наиболее талантливым, наиболее чутким из них это удается. Да по-другому и быть не может: мир немыслим без «поэтического вещества».

[syndicated profile] berkovich_club_feed

Posted by Выпускающий редактор

А это — что-то типа круподерки ($15) мощностью в одну собачью силу. Годится также одна «овечья» или «козлиная». Брать не советую, где такую дуру-собаку нынче сыщешь — мешалки крутить, все на диванах лежат и диетические консервы кушают. Да и засудить, за издевательство над животными, могут.

История первой в мире компании дистанционной торговли

Леонид Лазарь

Продолжение. Начало

1900 год

Национальный съезд республиканской партии в Филадельфии вновь выдвигает Мак-Кинли кандидатом на предстоящих президентских выборах. В качестве вице-президента предложена кандидатура Теодора Рузвельта.

Д.М. Браунинг изобретает револьвер.

Чарльз Клинтон Спеллинг назначен главой Компании по взаимному страхованию жизни Северной Каролины, со временем превратившейся в крупнейший бизнес, возглавляемый чернокожим американцем.

Американка Кэрри Нейшн начинает кампанию за запрещение спиртных напитков, учиняя погром в питейных заведениях.

Американец Дуайт Филли Дэвис учреждает переходящий кубок для теннисистов (Кубок Дэвиса).

216 профсоюзов образовали Американскую федерацию труда (АФТ).

Американская фирма «Истмен Кодак компани» приступает к выпуску фотоаппаратов «Брауни» («Домовой»), которые продает всего по доллару за штуку.

Государственный секретарь США Джон Хей объявляет о возобновлении политики «открытых дверей» в Китае.

Гавайские острова объявляются территорией США.

В соответствии с Законом о золотом стандарте в США бумажные и металлические деньги обеспечиваются золотом.

***

В конце XIX века, в регионе Клондайк (Канада) и на полуострове Аляска обнаружили золотые месторождения.

Если бы герой Чарли Чаплина получил бы нужную информацию в Сирсе и там же экипировался, то был бы гораздо лучше подготовлен к столь опасному путешествию.

***

Нужная вещь: приспособление для «поддержки бюста любого размера».

Если не поможет, тогда:

«Единственный метод, который навсегда устраняет морщины, восстанавливает сморщенные ткани бюста, шеи и рук».

Это и есть — «восстановитель сморщенных тканей» из каталога Сирс.

Этим видимо помогло, «сморщенные ткани» неплохо расправились.

Велосипеды: мужские, женские, детские, двух-трех колесные…

Писать липовые отзывы о товарах и услугах (нижний левый угол) — не сегодняшнее изобретение.

А это — что-то типа круподерки ($15) мощностью в одну собачью силу. Годится также одна «овечья» или «козлиная». Брать не советую, где такую дуру-собаку нынче сыщешь — мешалки крутить, все на диванах лежат и диетические консервы кушают.

Да и засудить, за издевательство над животными, могут.

Ботиночки — класс, $2.50.

Бритвы «опасные» от $1.75 до $2.

То что надо, в Калифорнии бывают прохладные ночи. Фигура у меня стандартная, подойдет № 54038 за 79 центов.

Вещь хорошая и недорого, но как соседи будут реагировать?

№ 112

Офисный инвентарь.

«Робинзона Крузо» не желаете? И талонов за сданную макулатуру не надо.

«Судеб изменчивых таких
Никто не испытал,
Тринадцать раз я был богат
И снова беден стал».
Д. Дефо

Впрочем, это из другой его книги.

Вплоть до начала XX века, добыча и торговля пушниной были важной частью экономики западной части Соединённых Штатов.

В 1898 году, во времена «золотой лихорадки» был проведен первый «Сиэтлский Пушной Аукцион».

Внезапно разбогатевшие добытчики золота скупали все наиболее ценное в огромных количествах, в том числе и роскошные меха.

Сейчас это — American Legend (Американская Легенда) — четвертый по величине аукцион в мире.

Продолжение следует

Profile

kostyad

June 2017

S M T W T F S
     1 2 3
4 5 6 78 910
11 121314 151617
18 19 2021 22 2324
252627282930 

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 25th, 2017 05:29 pm
Powered by Dreamwidth Studios